Фельдъегерь. Книга 1. Центурион - Юрий Корчевский

На возвышение взошёл командир.

– Трибун Полус Вергилий! – прошептали сзади.

Хилиархия – своего рода полк, а трибун – командир. К хилиархии для дозорной службы, разведки, фланговых обходов придавались конные алы.

К трибуну по очереди подходили кентархи и лохаги – докладывали о боеспособности своих подразделений. Алексей даже головой покачал – ну всё как в современной армии, своего рода развод.

Каждому кентарху были отданы приказы: кто-то заступал в караул на охрану лагеря, кому-то предстояла учёба, как девятой кентархии, а ала после развода куда-то ускакала.

Их кентархия проследовала на площадку. Каждому декархи вручили вместо мечей деревянные палки, вытертые до блеска ладонями предыдущих новобранцев. Пехотинцев разбили на пары – новичок против опытного воина.

Начали отрабатывать удары и защиту. Пару раз Алексею доставалось палкой по кисти. Он только зубами скрипел от боли и злости, а опыта не хватало. Палка, как имитация меча, била больно – до слёз.

– Терпи, Алексей, – сказал на перерыве его напарник по учебному бою Актит. – В бою, коли прикрыться не сумеешь, без руки останешься. Тогда – гибель. Ты знаешь, чем строй силён? Своей монолитностью, сплочённостью. Ты своим щитом не только свою левую сторону прикрываешь, но и правый бок товарища. Если тебя убьют или только ранят и ты упадёшь, твоего товарища обязательно достанут копьём или мечом.

После непродолжительного отдыха Актит с удвоенной энергией набросился на Алексея – палка так и летала в его руках. Он успевал ударить Алексея по шлему так, что звенело в ушах, ткнуть концом в линоторакс, причём чувствительно, задеть скользящим ударом по ребру, имитируя режущий удар и оцарапав кожу.

Но больше всего доставалось кистям. Костяшки пальцев уже к обеду болели и были в ссадинах. Когда пехотинцев повели на обед, Алексей с трудом удерживал ложку, кривясь от боли. А многие новобранцы вообще не смогли ложку удержать в руках – просто хлебали похлёбку через край миски. Надо терпеть! В армии всегда так: тяжело первый месяц, когда на тебя обрушивается много нового, иногда непривычны нагрузки. Потом втягиваешься и уже через год становишься подготовленным воином. Правда, автоматизм и опыт приходят ещё позже.

После обеда солдатам дали получасовой отдых, потом противно завыла труба букинатора.

После обеда пехотинцы в полной боевой выкладке, с оружием и щитами, да ещё каждый с камнем на плече совершали пеший поход. Алексею это было не впервой, он даже радовался тому, что нет противогазов.

К вечеру, прошагав полтора десятка километров, они вернулись в лагерь. Кто-то упал в изнеможении, а опытные солдаты сразу умываться – и в столовую. К нагрузкам они привыкли и только аппетит нагуляли.

Алексей тоже устал, но на галере физические нагрузки были не меньше.

За ужином и в палатке он, наконец, перезнакомился со своим десятком. Половина из них были новобранцы, и Алексей мысленно одобрил решение кентарха-сотника – опытные солдаты передавали навыки молодым.

Все пехотинцы его десятка были варварами – как называли византийцы выходцев не из бывших римских провинций.

Государственным языком, как и в Византии, был латинский, и только постепенно, через два века, его начал сменять греческий. Византия удивительным образом смешала римскую и греческую культуру – письмо, речь, архитектуру, приняв, в отличие от Рима, православие.

А утром – снова построение и тренировки. В этот день вся кентархия училась ходить строем, по рёву трубы заниматься перестроением, из походной колонны развёртываясь в боевой порядок. По другому сигналу строили «черепаху» – когда воины сбивались в плотное, плечом к плечу, каре. Передние ставили щиты на землю, а вторые и последующие ряды поднимали щиты над собой горизонтально. Со стороны это походило на панцирь черепахи. Такое построение использовалось в обороне, при внезапном нападении на марше и защищало от потерь при обстреле из луков или пращников. Движения доводили до автоматизма, причём каждый раз пытались сократить время до норматива. У кентарха в руках были водяные часы – клепсидра. Вот по ней он и засекал время.

Когда кентархия стала строить «черепаху» из походной колонны за пятнадцать секунд, кентарх удовлетворённо кивнул и объявил перерыв.

У Алексея с непривычки отваливалась левая рука, в которой он держал тяжеленный, не меньше пуда, щит-скутум. Сделан он был из дерева, по краям окован железной полосой, с железным умбоном в центре, высотой полтора метра и шириной в полтора локтя, укрывающий воина почти целиком. Снизу, с торца, он имел два металлических выступа, которые можно было воткнуть в землю. Они позволяли выдержать удар набегавшей чужой пехоты, давившей массой.

После отдыха отрабатывали защиту в обороне. Щиты стояли на земле, и по команде «Коли!» пехотинцы кололи воображаемого противника мечами. К вечеру после таких упражнений всё тело ныло и просило отдыха.

После сна, или, вернее – забытья – учеба продолжалась. Метали в цель пилумы – короткие копья, учились пропускать через строй свою конницу. И каждый день – новое занятие, вроде рубки мечом чучела из хвороста, обустройства походного лагеря, рытья рвов на время.

В походе каждый пехотинец был похож на мула. Кроме щита и оружия он нёс запас провизии на три дня, колья для обустройства лагеря, лопату, пилумы или дротики для метания. И учебные походы в окрестностях лагеря проводились регулярно, невзирая на погоду. Но и новобранцы втянулись, они уже легче переносили невзгоды.

Пролетел месяц, солдатам выдали первое жалованье. Актит подбросил на ладони серебряные силиквы:

– Дурень ты, Алексей! – они немного сблизились за прошедший месяц.

– Почему? – не понял Алексей.

– Надо было в катафракты наниматься.

Алексей уже знал, что катафракты – это тяжеловооружённые конные воины.

– Чтобы тяжёлый щит на себе не носить? – предположил Алексей.

– И это тоже. А главное – там платят золотом. Медяки хороши только в тратториях – расплатиться за вино да за луковую похлёбку с лепёшкой. Серебро не намного лучше – можно купить одежду или снять гулящую девку. А главные деньги – золотые. Кентархам, трибунам или гвардии платят только ими.

Откуда Алексею было знать эти тонкости, когда его уговаривал вербовщик?

– Актит, вот посмотришь – через год я буду декархом, а то и лохагом.

– Даже если ты будешь отдавать всё своё жалованье кентарху, у тебя ничего не выйдет!

– Попомни мои слова!

– Да ты хвастун, Алексей, а ведь даже вина не пил! Завтра у ромеев праздник, занятий не будет, свободный день. Давай завалимся в какую-нибудь забегаловку и отметим твоё первое жалованье!

– Согласен. Ты знаешь местечко получше?

– А как же! Там готовят такое жаркое на бараньих рёбрышках, что пальчики оближешь, и вино водой по ромейскому обычаю не разводят.