Кольцо Тритона - Лайон Спрэг де Камп

– А разве на них не пашут?

– Пашут? А что это такое?

Похоже, ни Тираафа, ни местные селяне отродясь не видели плуга.

– Надо украсть коней, это намного облегчит нам жизнь. Во-первых, отомстим старосте Эгону, во-вторых, легко оторвемся от погони, в-третьих, быстрее доберемся до Гадайры, чем пешком, в-четвертых, продадим коней, когда отпадет необходимость в них.

– А зачем тебе в Торрутсейш? – спросила Тираафа.

– Надо посоветоваться с величайшими волшебниками мира. Ты, случайно, не знаешь, кто из них самый лучший?

– Я мало смыслю в таких делах, но, когда я была пленницей в Гадайре, слышала, как хвалили Кертевана. Все мы, сатиры, немножко волшебники, и подобные слухи быстро разносятся среди нас.

* * *

Принц Вакар выглянул из своего укрытия. На лугу паслись двенадцать стреноженных коней, а молодой сторож сидел, прислонясь спиной к дереву, и кутался в черный плащ. Длинное копье с бронзовым наконечником лежало у него на коленях. С таким копьем (возможно, единственным оружием из металла на всю деревню) пастух мог отбиваться от голодного льва до тех пор, пока на его крики не подоспела бы помощь.

Вакар оглядел молодого человека холодно – без ненависти, но и без приязни. Он знал, что многие независимые селянские общины считают горожан своей законной добычей – чаще всего тому виной произвол городских сборщиков налогов, мало чем отличающихся от разбойников, с точки зрения селян. Но хоть принц и понимал, что у жителей Сэндью есть причины ненавидеть чужаков, он бы все равно не пощадил их, окажись они на его пути.

Тираафа выглянула из-за дерева и тихо позвала:

– Олик!

Сторож схватил копье и вскочил как ужаленный, а затем рассмеялся:

– Тираафа! Мне приказано убить тебя.

– Неужели ты это сделаешь? Я же люблю тебя сильнее, чем всех остальных.

– Да неужели?

– Если хочешь, докажу.

– Клянусь богами, сейчас проверю. – Олик прислонил копье к дереву и с игривым огоньком в глазах двинулся к Тираафе. Но вожделение на лице юноши сменилось изумлением, когда из-за кустов выскочил Вакар и коршуном налетел на него. Пока Олик поворачивался и набирал в легкие воздух, чтобы воззвать о помощи, меч по самую рукоять вошел ему между ребер.

Пряча меч в ножны, Вакар спросил:

– Кто-нибудь из вас умеет ездить верхом?

Тираафа и Фуал смущенно потупились.

– Ну что ж… Кони тоже не объезжены, так что по части неопытности вы с ними на равных. – Вакар вышел на лужайку, где кони прядали ушами, рвались с привязи и закатывали глаза при виде чужаков и запахе крови. Он выбрал жеребца посмирнее, погладил по холке и из веревки, которой тот был привязан, соорудил уздечку.

* * *

Несколько дней спустя перед ними открылась Гадайра. Разглядывая лес мачт и рей за низкими крышами прибрежных домов, Вакар произнес:

– Фуал, прежде чем наша милая спутница покажется в городе, кто-то из нас должен побывать там и купить ей одежду, – объявил Вакар. – Иначе она угодит в лапы первого встречного работорговца. А поскольку ты торгуешься лучше меня, тебе и ехать.

– Господин, умоляю, позволь мне пойти пешком! Я так устал, и у меня все болит после падения с проклятой лошади. Я мечтаю лишь о твердой земле под ногами.

– Пожалуйста. А заодно порасспрашивай насчет надежного капитана, ведущего свое судно на север.

Часом позже Фуал вернулся с серым шерстяным платьем и черным евскерийским плащом с капюшоном. Платье спрятало хвост Тираафы, а капюшон – ее уши. Фуал доложил:

– Я узнал, что через три-четыре дня капитан Терлас отправляется в Керис с грузом пробки и меди. Говорят, он человек слова. – Маленький аремориец помедлил, а затем выпалил: – Хозяин, отпусти меня на свободу. Я ничуть не меньше Тираафы истосковался по дому. И я обещаю позаботиться о ней, пока Терлас не высадит ее на родные дикие острова.

– Я и не знал, что ты так мечтаешь расстаться со мной, – промолвил Вакар. – Разве я плохо с тобой обращался?

– Нет, господин. Во всяком случае, не так плохо, как большинство хозяев, но ведь нет ничего лучше свободы и родного дома.

Вакар задумался. Мольба раба его тронула, поскольку он не был надменным аристократом, а бывший вор в походе показал себя верным слугой. С другой стороны, Вакара не прельщала идея искать нового надежного помощника в чужом городе. Пусть бы даже у того храбрости и силенок было побольше, чем у чувствительного труса.

– Сейчас я не могу тебя отпустить, – произнес он наконец, – мне не обойтись без твоей помощи. А Тираафа, надеюсь, способна сама позаботиться о себе. Но когда мы вернемся в Лорск, выполнив нашу миссию, я не только освобожу тебя, но и обеспечу всем необходимым для возвращения домой.

– Спасибо, господин, – уныло пробормотал Фуал.

Они нашли конскую ярмарку и продали восемь из двенадцати коней, оставив себе четырех самых выносливых. Вакар получил за лошадей много всякой всячины: слиточки серебра с вензелями тартесского короля Асизена, кулечки редких пряностей из стран, что лежат за Херу и Тамузейрой, на далеком Востоке, а еще – медные слитки и ожерелья. Фуал, глядя с нескрываемой враждебностью на коней, предложил:

– Господин, можно купить колесницу, чтобы хоть не мучиться в пути…

– Нет. Колесницы хороши для городов, мы же отправляемся туда, где вместо дорог лишь тропинки.

Когда пришло время расставаться с Тираафой, они снабдили ее провизией и проводили до самого причала. Она горячо поцеловала Вакара и молвила на прощание:

– Я всегда буду помнить вас. Вы превосходные любовники, хоть и люди. Надеюсь, капитан Терлас не уступит вам в этом отношении.

Подчиняясь порыву, Вакар отсыпал ей горсть меди и помог подняться на борт. Корабль отчалил, Фуал заплакал, а Вакар долго махал рукой на прощание. Потом они отвернулись к четырем коням, привязанным к столбику-кнехту. Вакар вскочил в новое седло и ударил коленями жеребца, которого уже успел приручить. Фуал, подражая хозяину, тоже запрыгнул на лошадь, но промахнулся и упал в грязь по другую сторону, чем вызвал хохот своего господина. Вакар бросил взгляд на море и умолк, будто его смех обрубили топором.

– Фуал, – вскричал он, – живо на коня! Галера Квазигана входит в бухту.

Несколькими секундами позже четыре коня галопом мчались по улицам Гадайры прочь от моря…