Гончие смерти - Антон Грановский

Вода кишела мелкой рыбицей. Чуть в стороне на волнах покачивались голубоватые речные цветы. Зайдя в воду по пояс, Лесана обернулась и задорно крикнула:

– Ну что же ты, здоровяк? Боишься утонуть?

– Нет, – хрипло отозвался Хлопуша. – Но в воду не полезу. Я купался три дня назад.

– Как хочешь, – пожала острыми плечами Лесана. – Там, откуда я родом, мы моемся каждый день. Вода в наших купальнях чистая и прозрачная. И еще – она сверкает, как ваши серебряные монеты.

Лесана отвернулась, сложила вместе ладони и «щучкой» ухнула в воду. Прошла минута, а девушки все не было видно. На середине второй минуты Хлопуша заволновался – не утонула ли? Но тут Лесана вынырнула из воды, размахнулась и швырнула что-то на берег.

– Оглуши ее! – крикнула она и снова скрылась под водой.

Большая щука забила по земле упругим серебристым хвостом. Хлопуша быстро подскочил к рыбе, схватил ее под жабры и ударил головой о комель дерева. Щука затихла.

Вскоре Лесана снова вынырнула из воды и швырнула на берег еще одну рыбу. На этот раз – большущего, размером с три растопыренные Хлопушины ладони, леща.

Еще дважды Лесана ныряла в реку, а когда она наконец выбралась из воды, на берегу лежали четыре рыбины. Две длинные щуки, жирный лещ и здоровенная красноперка.

Лесана, не одеваясь, села на камень, взглянула на рыбин и улыбнулась.

– Рыба у вас такая же, как в наших реках. Даже цветом не отличается.

Хлопуша, стараясь не смотреть на мокрое девичье тело, пробубнил:

– Ты бы оделась.

– Зачем? – удивилась Лесана.

– Может, у себя в стране вы и ходите голыми, но у нас это не принято.

Лесана нахмурилась, будто о чем-то вспомнила, и серьезно проговорила:

– Прости, здоровяк. Я забыла, что могу тебя смутить.

Пока девка одевалась, Хлопуша развел костер и принялся потрошить рыбу.

Полчаса спустя Лесана сидела на бревне, уткнув локти в колени и подперев ладонями лицо. Взгляд ее, устремленный на костер, был печален и задумчив. Хлопуша поворошил палкой угли, поднял на девку взгляд и спросил:

– О чем ты задумалась?

– Так. Ни о чем.

Хлопуша хмыкнул.

– «Ни о чем». Тебе незачем от меня таиться, милая. Я твой друг.

Лесана посмотрела на богатыря недоверчивым взглядом, потом вздохнула и сказала:

– Я думаю о том, что будет, если Первоход не сможет нам помочь.

– Первоход не сможет? – Хлопуша усмехнулся. – В мире нет врага, которого Первоход не смог бы одолеть! Ты уж мне поверь. Я знаю.

Лесана с сомнением качнула головой.

– Может быть, и так. Но ты ведь слышал, что сказал охоронец Дягиль. Редко кому из узников Мории удается сохранить рассудок. Что, если Первоход давно обезумел от своих кошмаров?

Лицо Хлопуши потемнело.

– Если это так, то я вернусь в Хлынь-град и прикончу князя Добровола! – прорычал он. – Задушу его вот этими вот руками!

Здоровяк поднял растопыренные пятерни и тряхнул ими перед лицом девушки. Она улыбнулась.

– Ты смелый воин, Хлопуша. Но не всего в этом мире можно добиться одной лишь смелостью. Хитрый трус – опаснее бесстрашного растяпы.

– Хочешь сказать, что я растяпа? – возмущенно вскинул брови Хлопуша.

Лесана покачала головой:

– Нет. Но иногда ты напоминаешь мне большого ребенка.

– Это когда же?

– Да хотя бы сейчас. Пока ты грозишь далекому князю кулаком, рыба твоя подгорает.

Хлопуша встрепенулся и устремил взгляд на рыбу – та и впрямь начала подгорать.

– Леший! – выругался здоровяк и поспешил снять вертелы с опаленных рогатин.

Слава Белобогу, сгореть рыба не успела, лишь подрумянилась чуть сильнее, чем следовало бы. По крайней мере, Лесане и Хлопуше она пришлась вполне по вкусу.

– Нам остался день пути, – сказала Лесана, задумчиво жуя мягкое рыбье мясо. – Потом мы вступим во владения волхвов. Это самые опасные противники, каких только можно вообразить. Ты уверен, что хочешь продолжить путь?

Хлопуша усмехнулся и ответил с набитым ртом:

– Скажешь еще слово, и я забуду, что ты девка, и хорошенько тебя взгрею!

Лесана улыбнулась.

– Я рада, что ты не отказался, богатырь. Это значит, что в вашем мире дружба стоит так же дорого, как и у нас. Помнишь, я говорила тебе, что в случае опасности буду спасать свою шкуру, а не твою?

– Помню, – кивнул Хлопуша.

– Теперь это не так. Отныне ты мой друг, и твоя толстая шкура мне так же дорога, как моя собственная.

– Что ж… – Хлопуша посмотрел на девку веселым взглядом. – Я видел сегодня твою шкурку. И скажу тебе откровенно: моя против твоей не стоит и ломаного гроша.

Хлопуша и Лесана уставились друг на друга, несколько секунд молчали и вдруг рассмеялись. Отсмеявшись, Лесана попросила:

– Расскажи мне про Глеба Первохода.

– Ну… – Хлопуша наморщил лоб. – Он явился в Хлынь-град много лет тому назад. Мы тогда не были знакомы. Откуда он к нам пришел, никто не знает.

– Даже ты?

– Даже я. Поначалу все считали его колдуном.

– Из-за его ольстры?

Хлопуша кивнул:

– Да. Люди называли его ольстру огнестрельным посохом. Сам же Первоход называл ее «ружьем». Впрочем, в то время Глеба еще никто не звал Первоходом. Для всех он был просто Глеб-чужеземец.

– Да, об этом я слышала. Он и в самом деле первым пошел в Гиблое место?

– Он стал первым, кто оттуда вернулся. Хотя… говорят, что люди ходили в Гиблое место и до него. Однако про тех людей никому ничего не известно.

Лесана посмотрела на языки пламени и тихо проговорила:

– Я слышала эту историю. У тогдашнего князя тяжело заболела дочь, и пришлый лекарь сказал, что излечить ее может только особая трава. И что трава та растет лишь в Гиблом месте.

– Верно, – кивнул Хлопуша. – Глеб отправился в гнилую чащобу за пробуди-травой и принес ее. Он стал первым ходоком в места погиблые.

– Ходоки – это охотники за темными тварями? – уточнила Лесана, глянув на Хлопушу быстрым взглядом из-под полуопущенных ресниц.

– Да, – ответил богатырь. – Но охота – не единственный их промысел. Раньше, до того как князь Добровол расставил у межи посты дружинников, ходоки водили в Гиблое место людей.

– За чудны?ми амулетами?

Хлопуша кивнул:

– Угу. Дело было опасное, но желающие испытать судьбу не переводились. Одних чудны?е амулеты исцеляли от тяжких хворей. Других наделяли необыкновенным везением. Однако бывали среди амулетов и такие, которые приносили человеку, нашедшему их, не счастье, а мученье и смерть.