Фальшивая нота - Филис Кристина Каст

Эми с Дэном обыскали весь магазин, заглядывая за полки, под прилавки и в кладовки в поисках запасной двери.

За занавеской Дэн нашел маленький кабинет, в котором находились заваленный бумагами письменный стол, раковина, электроплита, древняя кофеварка и крошечный туалет. Но никаких дверей. Он попытался открыть окно, но оно было запечатано и в несколько слоев замазано краской.

— Дэн! — услышал он. — Посмотри сюда!

Эми стояла в кабинке для прослушивания за звуконепроницаемым стеклом. В ней находилась стереосистема и рядом — пара наушников. Дэн принялся простукивать стены:

— Никаких признаков потайного хода.

Эми задумчиво рассматривала стопку компакт-дисков, лежащих на стойке:

— Тебе не кажется, что это какая-то странная подборка?

Дэн забрался на стул и стал читать названия дисков. «Green Day», «Rage Against the Machine», Eminem, «Red Hot Chilly Peppers» и «Сумерки гения: последние произведения Вольфганга Амадея Моцарта».

Дети надели наушники и поставили диск. Дэн очень надеялся услышать тайное послание, поэтому, когда струнный квартет заиграл музыку, он был разочарован.

Он сделал кислое лицо — хватит с него Моцарта — и стал от нечего делать разглядывать обложку. Ну вот, опять все те же скучные музыкальные термины: кантата, адажио, каденция. Эми наверняка знала, что все это значит. А может, и не знала, а просто притворялась, чтобы позлить его.

Его взгляд переместился на последнюю строчку списка, и он прочитал: Адажио KV-617 (1791 год). Опять то же произведение. Он нажал перемотку и включил последний трек.

В ту же секунду пол под их ногами куда-то провалился, и дети, не понимая, что с ними происходит, полетели вниз, скользя по желобу металлической трубы, зеркальные стены которой отражали их лица, выражающие одну-единственную эмоцию — шок.

Эми изо всех сил пыталась тормозить то ладонями, то резиновыми подошвами своих кроссовок, но поверхность трубы, по которой они летели так стремительно и неизвестно куда, была настолько гладкой и скользкой, что все было напрасно.

«Что…» Она так и не смогла даже сформулировать вопрос, настолько все это было не похоже на реальность. Она посмотрела вниз и увидела пустоту.

Вдруг под ними, в стенке желоба, открылся люк. Эми сгруппировалась, готовясь к падению…

Но удара не последовало. В последний момент от трубы отделилась платформа и, дождавшись, когда дети поравняются с ней, плавно перенесла их на мягкий пуф. Не в состоянии проронить ни слова, дети сползли на пол. Озираясь по сторонам, они увидели перед собой большой белый зал, украшенный великолепными картинами. Откуда-то доносились приглушенные звуки классической музыки.

— И снова Дом Моцарта, — прошептал Дэн.

— Не думаю, — еле придя в себя, отвечала Эми. — Смотри, здесь есть и современная живопись. Скорее художественная галерея.

— Это такое место, куда попадаешь, провалившись сквозь землю, из музыкальных магазинов?

Эми не могла отвести глаз от старинного портрета в тяжелой позолоченной раме. Со стены на нее смотрел вельможа, чье лицо было наполовину скрыто тенью. На темном фоне ярко выделялся его белый кружевной воротник.

— Слушай, Дэн, могу поспорить, что это Рембрандт.

— Ну, конечно! Мне, по твоей милости, пришлось по почте возвращать бенедиктинцам какой-то рецепт, а теперь ты намекаешь на картину за миллион долларов для моей коллекции. Ну, Эми!

— Если это оригинал, то считай все пятьдесят миллионов.

— Ни фига себе! — Дэн осмотрелся по сторонам. — Да все это может стоить… — Он даже запнулся. — Да целого мира не хватит на половину того, что здесь висит!

— Вот именно. Грейс просто обожала Рембрандта. Знаешь, у нее были тонны его репродукций. Но эта мне нигде не попадалась.

— Значит, подделка?

— Не думаю. Стиль безупречен. — Она повела его дальше по коридору. — А вот это наверняка Пикассо. Но вещь опять-таки незнакомая. Скорее всего, мы с тобой в подпольной галерее неизвестных шедевров.

— Ну ладно, а при чем тут все-таки Йона Уизард? — вспомнил Дэн.

Вдруг классическая часть закончилась, и хорошо поставленный голос произнес:

— Прозвучал финал Неоконченной симфонии нашего родного Франца Шуберта. В эфире «Радио Янус» — Янус всегда и везде. А теперь прослушаем уникальную запись Скотта Джоплина, сделанную по случаю дня рождения Гарри Гудини.

И как только послышались бойкие аккорды рэгтайма, на Эми неожиданно снизошло озарение:

— Янусы! Ну конечно, Дэн! Это же одна из ветвей рода Кэхилл! Януса, Томаса, Екатерины и Люциан!

— Терпеть не могу Люциан, — прошипел Дэн. — Это Кабра, их ветвь. И Ирина оттуда же. Помнишь, как она заманила нас в их жуткую штаб-квартиру в Париже?

— Кажется, это нечто подобное, только на этот в раз мы у Янусов.

— Как можно устраивать штаб-квартиру в галерее? — презрительно произнес Дэн.

И вдруг Эми все стало ясно как божий день. Словно тысячи мелких фрагментов сложились в одну большую картину. Как пазл: сначала тебе кажется, что ты ничего не понимаешь, и вдруг все складывается один к одному, и ты как будто бы заново начинаешь видеть.

— Слушай! — чуть не закричала, окрыленная своим открытием, Эми. — А что, если каждая ветвь имеет свой собственный дар? Вспомни: почти все Люциане были государственными лидерами, великими полководцами, секретными агентами и, наконец, просто знаменитыми шпионами. А теперь подумай, что общего у всех этих профессий? Тактика и стратегия. А это, видимо, и есть дар Люциан!

— Все это замечательно, но при чем здесь это место? — скептически заметил Дэн и вдруг сам же ответил: — То есть ты хочешь сказать, что все Янусы — это люди, одаренные в области искусства?

— Вот именно! И Моцарт, и Рембрандт, и Пикассо…

— И Йона Уизард! — добавил Дэн и тут же осекся. — То есть я-то его терпеть не могу, но он все равно звезда.

— Это потрясающе! Йона здесь далеко на просто так. Мы должны понять, зачем он здесь, и опередить его.

— А ты ничего не забыла? Йона — Янус. Он здесь свой, а нас сюда никто не приглашал, мы из другого лагеря.

— Ну и что? Грейс нам никогда не рассказывала, какая у нас ветвь. А может, мы — Янусы? Я, например, на пианино играю.

— Послушай, Эми, зачем себя обманывать? Честно говоря, играешь ты ужасно. А я не могу начертить прямую даже по линейке. Мы с тобой такие же художники и, прости, музыканты, как пара хоккейных клюшек.

— В таком случае придется быть осторожнее и не выдавать свое присутствие, — тяжело вздохнула Эми.