Юджин - повелитель времени. Книга 2. Высокий глерд - Гай Юлий Орловский

Оно произнесла с прежней надменностью:

— Но я королева.

— Не моя…

— …и женщина, — закончила она.

Я сказал победно:

— А у нас, как уже сказал, равноправие полов. Женщины сами дерутся за себя!

— У вас настолько ничтожные мужчины?

Я поморщился.

— Ну–у–у… это как посмотреть. Когда жизнь — борьба, оружие берут в руки и женщины. У нас жизнь, как в сказке, чем дальше — тем страшнее. Потому у меня нет в крови древнего поклонения перед слабостью женщины. И нет врожденного инстинкта защищать… Ваше величество, я не призываю вас принять наши законы. Я призываю не навязывать свои.

Она проговорила с брезгливостью:

— Но у меня единственно правильные!

— Ага, — сказал я едко, — еще бы. Ну, а как же. С этого и начинаются все войны… Блин, прогресс тоже с таких заявлений идеологов, ученых, политиков…

Она сказала сердито:

— Что у тебя за мания?.. У ваших женщин нет других достоинств?

Я возразил, защищаясь:

— При чем тут я?.. Это общее, как сказать, мужское… Вон смотрите, как все мужчины в волшебном зеркале инета комментируют женщин! Если сиськи мелкие, то «тема сисек не раскрыта». И везде, сами проверьте, я помогу, высшие баллы получают те, у кого сиськи не помещаются в ладони!..

— Но это же некрасиво, — воскликнула она.

— Некрасиво, — согласился я. — Хотя… как посмотреть. Если из времен тургеневских девушек, то да, а если по–современному… Знаете ли вы, что каждая третья женщина уже увеличила сиськи на пару размеров, а еще треть собирается сделать то же самое в ближайшее время?.. То–то. И нечего мне навязывать вкусы каменного века. Тогда у вас всех вообще их не было.

— Кого?

— Их, — ответил я. — Ну, вы поняли, ваше величество.

Она произнесла с глубоким отвращением:

— Ты о чем–то еще рассуждать можешь?

— Могу, — ответил я нехотя, — но не с таким азартом, ваше величество! Человек создан для радостей. И чем радости проще, тем приятнее.

— Какой отвратительный, — сказала она холодно, — и насквозь прогнивший мир!..

— Это да, — согласился я, — гнием мы здорово и с огромным удовольствием… Но зато видно издали, что все мы здоровые и ох какие красивые! А на вас столько платьев, да еще и голова закрыта платком, любые пороки можно скрыть!.. Нет, не на вас лично, но женщины вашего королевства… просто тюрьмы ходячие!

— Ни в одном королевстве, — возразила она с достоинством, — нет таких свобод для женщин, как в нашем.

— Представляю, — пробормотал я, — какие порядки там… Ну да, вы же как бы женщина в какой–то некоторой мере! Феминизм поддерживаете, хоть и тайно. Но все равно… пока не станут сиськи показывать на улице — нет у женщин свободы! И воли тоже нет. И вообще ничего нет, потому что сколько женщине ни дай, ей всегда мало.

Она покачала головой.

— Как же тебя женщины обидели… интересно, чем?

— Всем, — отрезал я. — Музыку? «Боже, храни королеву»?

— Нет, — отрезала она.

— А что?

— Пусть играют тишину, — сказала она. — Умолкнут. Как можно думать, когда играют?

— Дикие вы, — сказал я, — думаете!.. А у нас целая индустрия работает на то, чтобы мы развлекались и ни о чем не думали…

Но музыку вырубил полностью, в самом деле не вяжется, я бездумно треплю языком, а сам все–таки ломаю голову, как бы ее взад, пусть этот кошмар закончится побыстрее…

В левом зеркале показался быстро настигающий нас огромный мощный мотоцикл, черный, как ночь, и в адских языках пламени. В седле байкер весь в черной блестящей коже и тоже как будто только что из ада.

Королева сразу, державно не поворачивая головы, скосила глаза в его сторону, а байкер, поравнявшись с нами, мотнул головой, и шлем стал прозрачным.

— Ого, — крикнул я, — привет, Веста!.. Сменила байк?

— Уже с неделю, — ответила она, живо блестя зубами. — А вы, смотрю, с озера?

Она оценивающе оглядела королеву, а та с не меньшим, хоть и тщательно скрываемым жадным интересом окинула ее цепким взглядом. Веста, жгучая брюнетка с породистым лицом уверенной женщины и крепким накачанным телом, сидит красиво и даже эротично, но с вызовом, байки пока что последние островки свободы: на них еще не удается властям установить систему автовождения.

— С озера, — ответил я. — Репетировали кое–какие моменты.

Веста расхохоталась.

— Зная тебя, понимаю, что за моменты… Меня ты тоже возил туда репетировать. Знаешь, бросай стонать за жизнь, вливайся!.. У нас такая команда, даже из тебя сделаем человека!

Я ответить не успел, королева произнесла неожиданно:

— Вы зря с ним так…

Веста спросила с интересом:

— Как?

— Неуважительно, — ответила королева с достоинством. — Он уже офисный планктон.

Веста оживилась.

— Евген, удалось?

Я бросил злой взгляд на королеву.

— Не совсем. Я пока только феодал и граф. И у меня имение…

— С двумя сотнями крестьян, — добавила королева.

Веста понимающе расхохоталась.

— Ты тоже там?.. Интересно отдыхаете!.. Но и в планктонное море стремись!

Она дрыгнула ногой, и ее унесло на байке, как низко летящую крылатую ракету, оставив нас так быстро, словно мы стоим на месте.

Королева неотрывно смотрела ей вслед. Когда заговорила, я, к своему удивлению, не услышал презрительного замечания, как ожидал, голос ее прозвучал почти печально:

— Как она похожа на Гекару…

— Кто, — не понял я, — Веста?.. Хотя вообще–то… что–то есть. Да, мы ездили на озеро, но не вязались… я с такими вообще боюсь интима. Такие женщины слишком… даже слишком слишком. Я как бы поэт почти, хоть стихи и не пишу, а Веста, как и ей подобные, полагает, что самое главное достоинство для мужчины…

Я поморщился, умолк, спохватившись, зачем такое рассказываю и такому человеку, а она поторопила:

— Ну–ну?

— Умение драться, — ответил я со вздохом. — Все остальное на втором, а то и на десятом месте. Его ум, знания, умения… а это ценится, но только в отдельные периоды непрочной стабильности. Но даже и тогда считается, что драться должен уметь, иначе какой он мужчина…

Она вскинула брови.

— Все верно, иначе какой он мужчина?

— Драться умеют все, — ответил я, — даже муравьи дерутся, а человек, царь природы…

— Короли тоже дерутся, — напомнила она.

— Ну вот, — сказал я со вздохом, — а кто, казалось бы, должен подавать пример миролюбия?..