Тень якудзы - Дмитрий Силлов

Витек молча приподнялся с кровати, свесил ноги, подождал, пока перестанут кружиться перед глазами грязно-желто-коричневые плитки пола, потом встал и направился к кранику, торчащему из стены над дыркой в полу.

— Отлежался бы малешко, — неуверенно сказал Афанасий.

Витек не ответил. Он открыл краник и подставил голову под струю ледяной воды.

Постепенно кожа затылка от холода потеряла чувствительность — только неснятые швы слегка саднили — но и в голове, и в остальном организме стал намечаться порядок. Дырка параши перестала плавать перед глазами туда-сюда, боль в теле притупилась и ушла на второй план. На первом плане осталась одна-единственная мысль.

Маленькая дверца, врезанная в большую металлическую дверь камеры, опустилась вниз.

— Хорош купаться, — строго сказала голова в фуражке, обозначившаяся в проеме дверцы. Под фуражкой имелся довольно крупный нос сизоватой расцветки. — На выход.

— С вещами? — со своих нар поинтересовался тезка великого путешественника.

— Было б с вещами — я б сказал, — огрызнулась голова, открывая большую дверь. — Руки за спину.

Витек закрыл кран, мотнул головой, отряхивая воду с волос, и чуть не упал. Предательский пол снова качнулся в сторону на манер палубы тонущего корабля.

— Давай, давай, пошевеливайся.

Голове было на Витька наплевать, у нее с полом проблем не было. У нее были проблемы после вчерашнего, судя по мутным глазам и характерному амбре, разносящемуся по камере из-под фуражки. Принадлежала голова сержанту субтильного телосложения с замашками средневекового вивисектора маркиза де Сада. Он ловко заломил руки Витька за спину и, туго защелкнув наручники, довольно жестко воткнул ему между лопаток конец резиновой дубинки.

— Вперед!

Вдоль недлинного тусклого коридора, выкрашенного в веселенький канареечный цвет, черными заплатами на стенах были налеплены двери с глазками, огромными замками и такими же, как и у Витька в камере, окошками, предназначенными, вероятно, исключительно для засовывания туда голов в фуражках.

«Тогда б круглыми их делали, что ли, — подумал Витек. — В смысле, окошки, а не головы».

Он усмехнулся собственным мыслям.

— По сторонам не смотреть! — скомандовал последователь маркиза, снова суя Витьку демократизатором в позвоночник.

Коридор кончился. Дверь за поворотом коридора была обычной, фанерной, обшарпанной, со следами неумелой реставрации по контуру. Из двери торчала крашенная под золото китайская ручка, вживленная, видимо, недавно с целью облагородить пейзаж и уже успевшая местами облупиться.

— Лицом к стене! — скомандовал конвоир Витьку. Потом, сощурившись, смерил его взглядом сверху донизу и, не найдя более, за что бы применить к арестованному свое резиновое орудие пытки, крякнул досадливо и, открыв дверь, просунул туда фуражку.

— Арестованного доставил, трищ капитан, — доложил он.

— Заводи.

В кабинете было тесно. Стол, стул, еще стул, шкаф и десять квадратных метров площади.

У окна спиной к вошедшим, лицом к окну стоял плечистый мужик. Если бы Витек уважал классиков, возможно, он бы подумал, что со спины «трищ капитан» здорово смахивает на пушкинского каменного гостя, на которого кто-то шутки ради напялил милицейскую форму. Но Витек классиков не читал и потому подумал: «Что-то мне шибко часто в последнее время стали встречаться нехилые плюхи и здоровые кабаны. А ментовская форма ему идет как корове декольте. Ему б футболку в обтяжку — как раз будет Стасу двоюродный братан. Или компаньон по лагерным путешествиям для моего соседа по камере».

— Садись, — не оборачиваясь, сказал мужик. Витек принял это на свой счет и сел на стул, привинченный болтами к полу. — А ты, Мартынюк, учти, — продолжил капитан, — еще раз услышу, как ты арестованных шпыняешь, — получишь по полной программе.

— А вы мне не начальство, — дернул острым подбородком вверх Мартынюк.

— Не начальство, — согласился мужик. — Я с тобой как мужчина с мужчиной побеседую. По праву сильного. Как ты — с ними.

На впалых щеках конвоира проступила нездоровая бледность.

— Разрешите идти?

— Иди, — кивнул мужик. — Только наручники с него сними.

— Так ведь… — попытался сопротивляться Мартынюк — и осекся. Похоже, спина капитана излучала особые флюиды, подчиняясь влиянию которых, конвоир, скрипнув зубами от бессильной ярости, подошел к сидящему на стуле Витьку, сдернул с него наручники, повернулся и почти бегом выскочил за дверь.

Капитан молча продолжал смотреть в окно. Молчал и Витек, уставившись рассеянным взглядом в «V»-образную спину капитана.

«Интересно, что же они такого жрут, что их так распирает? Ну Стас-то понятно. Коктейли там всякие по двадцать баксов за стакан. Может себе позволить, одним словом. А на ментовскую зарплату-то как оно получается? Спросить, что ли? Да нет, не стоит. Живо объяснят, что в несколько ближайших пятилеток то, что кушают они, лично мне вряд ли светит. И что жрать теперь я буду исключительно хлеб с водой. Хотя, это по-любому объяснят, спрашивай-не спрашивай. От меня-то точно теперь ничего не зависит».

Поток несвязных Витьковых мыслей внезапно прервался оттого, что капитан медленно повернулся и уставился на Витька, удивленно подняв брови.

С полминуты в кабинете висела тишина.

— Так… Стало быть, тебя Виктором зовут, — прервал затянувшееся молчание капитан. — Ну здорово, Виктор.

Это был тот самый мужик на «Ниве», который несколько дней назад спас Витьку жизнь, привезя его домой и дав денег на лечение. Только сейчас на нем вместо поношенной замшевой куртки был форменный костюм милицейского офицера.

Витек рассеянно кивнул.

— Понятно, — сказал капитан, садясь за стол. — Значит, вылечился, болезный?

Витек неопределенно пожал плечами.

— Да вроде как…

— Ну, если «вроде как», то позволь тебе искренне посочувствовать, — сказал капитан. — И пожалеть о том, что время нельзя вернуть назад, и сейчас мы с тобой, увы, не на проселочной дороге. Придется тебя сильно расстроить. Потому что тогда твои дела были намного лучше.

Витек молчал. О плачевном положении своих дел он догадывался. Сосед по камере просветил.

— Так что, Виктор, — продолжал капитан, — сегодня сразу по прибытии переводом из Москвы назначен я следователем по твоему делу. Имя мое ты знаешь, фамилия моя Макаренко, и встречаться мы теперь с тобой будем весьма часто.

Капитан, немного наклонившись над столом, тяжело посмотрел на Витька.

— И стало быть, друг ситный, сейчас ты мне как на духу расскажешь, как это тебя вдруг угораздило троих человек на тот свет отправить.

— Троих? — переспросил Витек.

— Именно троих. Ибрагим… Знаешь такого? Ага, вижу, что знаком. Так вот, он сейчас в больнице. Полагаю, уже пришел в себя после того, как ты его приласкал. Живучий оказался товарищ. И это еще одна причина, по которой тебе особо скрытничать не стоит. Помощь следствию и чистосердечное признание смягчают вину и учитываются на суде, а вот кровная месть и приговоры южных товарищей по ее поводу не смягчаются ни под каким видом.