Азиль - Анна Семироль

Среди ночи Бастиана будит испуганный крик Амелии. Он мгновенно покидает тёплую постель и спешит в комнату напротив. Вероника уже там, прижимает к себе плачущую дочь, гладит растрёпанные рыжие кудряшки. В тусклом свете ночника обе напоминают привидения.

— Что такое, bien-aimé? Что произошло? — сонно бормочет Бастиан, касаясь мокрых щёк дочери.

— Зверь! Я видела зверя! — всхлипывает девочка, отталкивает мать и тянет руки к отцу. — Защити меня, папа!

Бастиан поднимает Амелию, она обнимает его за шею, обхватывает ногами. Вероника смотрит на неё с тревогой.

— Малышка, у тебя ничего не болит? — спрашивает она тихо.

Амелия не отвечает, только льёт слёзы за воротник отцовской пижамы. Бастиан прижимает её лоб к своей щеке — не горячая ли?

— Уйди, — коротко приказывает он жене, и Вероника покидает детскую.

Бастиан, не спуская дочь с рук, включает свет в комнате и в коридоре. Амелия понемногу успокаивается — щурится, судорожно вздыхает. Отец вытирает ей нос платком, заботливо положенным им же самим под подушку накануне. В последнее время Амелии частенько стали сниться кошмары. Врач, осмотревший девочку, сказал, что это возрастное.

— Впечатлительная ты моя, — ласково шепчет Бастиан в нежное розовое ухо. — Ничего не бойся. Папа с тобой. Папа защитит.

— Не оставляй меня тут, папа, — хриплым от переживаний голосом просит Амелия. — Я боюсь. Возьми меня в свою комнату, зверь не ходит туда. Смотри, он нянюшку съел… и маму съест.

Проклиная про себя кормилицу Ганну, которой не оказалось на положенном месте, Бастиан уносит дочь в свою спальню. Строит гнездо из одеял и подушек, бережно укладывает в него Амелию и устраивается рядом. До рассвета ему снится что-то тревожное, и утром он просыпается разбитым и с больной головой.

За завтраком Вероника получает от мужа очередной выговор под молчаливое одобрение свёкра и свекрови. Она сидит за длинным семейным столом напротив мужа и всем своим видом выражает почтение и раскаяние.

— Хватит пичкать дочь книжной дрянью! Я не знаю, какую чертовщину ты ей подсовываешь читать, но ночные кошмары — следствие этого чтения! — стучит кулаком по столу Бастиан. — Вместо того, чтобы играть со сверстниками, Амелия по полдня сидит с тобой в библиотеке. Ей нужны активные игры, живое общение, а ты чему её учишь? Жопу растить?

— Женщины Азиля — хранительницы памяти о прежнем мире. Амелия всего лишь читает книги о животных, — еле слышно оправдывается Вероника, глядя в тарелку.

— У самой негде память хранить, так решила Амелией компенсировать? — ядовито интересуется Бастиан, нарезая куриное филе мелкими кусочками. — Прекращай делать кашу из мозгов ребёнка! Подрастёт — пусть хоть что читает, а сейчас нечего! Води её гулять, ходите в гости, в картинную галерею, бассейн. Или мне и эту роль на себя взвалить?

— Хорошо, Бастиан, — послушно шепчет жена.

Каро-старший удовлетворённо кивает, мадам Каро улыбается старшему сыну самой доброй из своих улыбок. Бастиан чувствует небывалый прилив сил и продолжает воспитательную беседу:

— Кстати, где сегодня ночью была твоя толстозадая кормилица? Почему её не было в комнате, когда Амелия заплакала?

— У Ганны заболел младший сын, он совсем ещё маленький, и я позволила ей взять выходной…

— С каких пор ты стала распоряжаться в этом доме? Хозяйкой себя почувствовала?

— Нет, Бастиан.

— Хозяйка здесь одна — моя мать. И если кто и может отпустить прислугу, жалование которой платим мы, а не ты, так только она. Забыла?

— Прости, пожалуйста…

Бастиан доволен произведённым эффектом. Прочитать нотацию безмозглой Веронике — лучший способ выпустить пар и избавиться от головной боли, что терзает его с ночи. Лучше только побоксировать с тяжёлой грушей в спортзале. Или спарринг с кем-нибудь из старых друзей.

— Давно пора уволить эту безалаберную цыганку, — подаёт голос Ивонн Каро. — Подыскать ту, что будет работать добросовестно и честно отрабатывать свой хлеб.

Реплика попадает в цель. По щеке Вероники сползает крупная слеза.

— Мадам Ивонн, — срывающимся голосом просит молодая женщина. — Пощадите меня! Не увольняйте Ганну, она вырастила меня, она последнее, что осталось от моей семьи!

Ивонн игнорирует её, поглощая завтрак — яичницу с зелёным горошком и куриной грудкой. Вероника роняет слёзы в тарелку, промокает уголки глаз салфеткой, стараясь успокоиться.

— Пожалуйста, мадам Ивонн…

— Она не справляется со своими обязанностями, — безапелляционным тоном отвечает свекровь.

В этот момент в гостиную входит Доминик. Видит эту безобразную сцену, хмурится.

— Слушайте, ну хватит издеваться над ней! Вам так нравится, когда она соплями стол заливает и ходит с вечно красными глазами? Бастиан, это твой единственный способ самоутвердиться в семье? Матушка, вы заключили пари, кто быстрее выжмет из неё слезу? Отец, и ты всё это одобряешь?

Ники плюхается в кресло, закидывает ногу на ногу.

— Хочу полюбоваться на этот дурдом со стороны. Благородное семейство отыгрывается на жене старшего сына вот уже… Какой год, Веро? Седьмой или восьмой?

— Доминик, не лезь не в своё дело, — раздражённо отзывается отец. — Пришёл завтракать — садись за стол.

— Поем на кухне. Там атмосфера приятнее. И это… Не будьте говном до конца. Оставьте Веронике её няньку. А то переусердствуете — и доводить станет некого.

Доминик встаёт, ловко подхватывает со стола половину курицы, суёт её в бумажный пакет и покидает гостиную. Ивонн медленно багровеет, хватает ртом воздух, и наконец, выдаёт:

— Да как ты смеешь так с родителями разговаривать?!

— Вот они — прелестные плоды общения с плебеями, — невозмутимо комментирует Фабьен Каро. — Мало я его драл в детстве… Бастиан, я сказал что-то смешное?