Только ты можешь спасти человечество - Терри Пратчетт

Термометр показывал 16:34°. В игровом пространстве время течет по своим законам.

Сколько ни умирай, к этому невозможно привыкнуть. И практика тут не помо…

Она его услышала. В игре.

Джонни сел.

Скрр-иии существовали внутри игры, поскольку это был их мир. Холодец и остальные в игре, конечно, не появлялись — Джонни не сомневался, что попросту вообразил их: нужно же было кому-то вести грузовые корабли.

Но голос девчонки он уже слышал — у Пейтела. Звенящий, резкий, очень ясно дающий понять, что его обладательница считает всех прочих представителей рода человеческого убогими, с которыми нужно разговаривать как с несмышленышами или иностранцами.

С экрана ему навстречу неслась межзвездная пустота.

Нужно найти эту девчонку. Непременно. Не говоря уж ни о чем другом, такого пилота нельзя близко подпускать к скрр-иии.

Холодец, наверное, ее знает.

Джонни поднялся. Комната поплыла. Наверное, я и впрямь болен, подумал он. Что ж, неудивительно. Тут тебе и Трудные Времена, и дурацкая школа, и родители с их попытками остаться друзьями, а теперь еще и необходимость спасать инопланетную расу, вместо того чтобы как следует выспаться… что же удивляться.

Он доплелся до холла, взял трубку радиотелефона и унес к себе наверх. Не успел он выдвинуть антенну, как телефон зазвонил.

— Алло… Сплинбери-два-три-девять-девять-восемь-ноль-добрый-день-кто-говорит?

— Ты? Это я.

— А, здорово, Холодец.

— Ты что, заболел?

— Простыл. Слушай, Холодец…

— Читал сегодняшние газеты?

— Нет. Предки уносят их с собой на работу.

— Написали про «Гоби Софт». Погоди-ка… ага, вот: «НИКАКИХ КОНТАКТОВ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО РОДА». Это заголовок.

Джонни помолчал.

— И о чем там? — очень осторожно спросил он.

— Что такое «претензии»?

— Жалобы, — сказал Джонни.

— Вот: «„Тоби Софт“ и компьютерные магазины наводнили пер… претензии к игре „Только Ты Можешь Спасти Человечество“». Еще бы, они же объявили награду в пять фунтов тому, кто перемочит всех пришельцев, а этих пришельцев днем с огнем не найти! Теперь у «Гоби Софт» неприятности из-за Акта о правах потребителей. И все у этих газетчиков сплошь хакеры, — сказал Холодец презрительным тоном человека, который в отличие от журналистов хорошо знает, что такое хакер. — А вот что сказал Эл Рампа, президент «Гоби»: они отзывают все копии игры, и, если отослать им родную дискету, получишь подарок — новую игру, «Додж-сити 1888». «ЖЖжжжжБУМ!» ставит ей четыре звездочки.

Отзывает все копии игры…

— Да, но у тебя нет родной дискеты, — напомнил Джонни. — У тебя их вообще не бывает.

— Зато я знаю пацана, чей брат ее купил, — радостно сообщил Холодец. — Выходит, все твои заморочки — это проблемы разработки. И ты вовсе не псих.

— А я разве говорил, что я псих? — обиделся Джонни.

— Нет, но… ну… сам понимаешь, — смутился Холодец.

— Холодец…

— Ну?

— Ты знаешь девчонку, которая была у Пейтела?

— А, эту. А что?

— Ты знаешь, кто она?

— Вроде чья-то сестра.

— Чья?

— Ходит в какую-то спецшколу для неизлечимо умных. Ее звать Кайли… или Кристел… в общем, как-то так, с выпендрежем. А зачем тебе?

— Да так. Просто она у Пейтела жаловалась на игру. Чья она сестра?

— Одного пацана… этого… Нуды. Точно. Бигмак его хорошо знает. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Уверен. Все отлично. Ну пока.

— Пока. Завтра придешь?

— Наверное.

— Ну пока.

— Пока.

Дозвониться до Бигмака не удалось. Туда, где жил Бигмак, и почта-то доходила редко. Даже уличные грабители опасались появляться в тех краях. О многоэтажной башне, названной в честь Джошуа Н'Клемента, отзывались так же, как в свое время, наверное, отзывались о Калькуттской Черной Дыре или о приемной испанской инквизиции.

Башня одиноко чернела на фоне неба, словно чей-то последний зуб.

По соседству почти ничего не было. Ряд заколоченных лавчонок, при взгляде на которые сразу можно было сказать, где тут был пожар. И пивная «Веселый фермер» — сплошь красный кирпич и неон.

В 1965 году (как раз перед тем, как от нее начали отваливаться куски) башня удостоилась премии. По подъездам и коридорам вечно гуляли сквозняки, и даже в самые спокойные дни в бетонных переходах свистел ветер. Это было что-то вроде ветрохранилища. Если бы башню имени Джошуа Н'Клемента воздвигли несколько тысяч лет назад, народ со всей страны стекался бы к ней приносить жертвы богу ветра.

Папа Джонни называл ее «Ротвейлеровы Высоты». Поднимаясь по лестнице (лифты остановились еще в шестьдесят шестом), Джонни слышал бешеный лай. По-видимому, все жильцы башни боялись — и, похоже, главным образом друг друга.

Бигмак жил на четырнадцатом этаже с братом, подружкой брата и питбулем по кличке Клинт. О брате было известно, что он перепродает левые видаки.

Джонни осторожно постучал, надеясь, что его услышат люди и не услышит Клинт. Ему не повезло. Из-за двери хлынул поток звуков.

Спустя некоторое время загремела цепочка, и дверь приоткрылась. Примерно на высоте человеческого лица появился глаз. В нем светилось подозрение. Ниже немедленно началась смятенная возня — Клинт пытался протиснуть в узкую щелку оба глаза и зубы.