Призрачное эхо - Уилльям Риттер

Я кое-как добрела до дома на Авгур-лейн, продрогнув до самых костей. Джекаби не было ни в библиотеке, ни в лаборатории, ни в кабинете. Даже Дженни куда-то подевалась. По состоянию ее спальни я догадалась, что у нее случился очередной приступ «эха». В последнее время это происходило все чаще и чаще.

По спиральной лестнице я поднялась на третий этаж. Это было, пожалуй, мое самое любимое место во всем доме – волшебный оазис, бросающий вызов всем законам логики и геометрии. Почти все пространство третьего этажа занимал тихий пруд – значительно более глубокий и широкий, чем позволяла архитектура здания. Рядом с ним возвышался небольшой зеленый холмик с цветами и ароматическими травами. Обычно не найти было места лучше, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, но сейчас, в тихой темноте, я едва ли чувствовала себя уютно… Я звала хоть кого-нибудь, и мои слова отражались эхом от черных вод пруда, но моим единственным спутником оставался лишь мой собственный голос.

Наконец я спустилась по лестнице и вернулась в кабинет моего начальника. Дрожащими пальцами я зажгла лампу на рабочем столе Джекаби и вынула бумагу с камешком из кармана, чтобы изучить их подробнее.

С одной стороны камень был гладким, но другую покрывали концентрические овалы, похожие на изображение глаза. Что это? Предупреждение? Визитка Павла? Развернув лист бумаги, я увидела портрет мужчины со всклокоченными волосами и тревожными глазами. Левый был чуть шире и немного выше правого, что придавало ему безумный, почти маниакальный вид. Он не походил ни на одного из тех, кого я видела на фотографиях у мэра Спейда или на снимке с Говардом Карсоном.

Я снова сложила лист и сунула его и камешек обратно в карман. Портрет подождет до завтра. Джекаби до сих пор не вернулся, и по своему опыту я уже знала, что если он напал на какой-то заинтересовавший его след, то может не появиться, как минимум, до позднего завтрака. Я поднялась со стула и шагнула к двери, но вдруг вся кровь отхлынула у меня от головы, в глазах поплыло. Я попыталась взять себя в руки.

Наверное, день выдался более тяжелым, чем мне думалось. Я прислонилась к тяжелому сейфу и немного постояла, пока не прошло головокружение, а когда немного сдвинулась, толстая железная дверца тихо скрипнула.

На моей памяти из всех дверей, шкафов и буфетов во всем доме только этот сейф Джекаби держал постоянно запертым. На полке напротив него стояла большая банка с ярлыком «Деньги на залог», в которой лежало несколько сотен долларов. Каждый уголок дома был заполнен ценными вещами, сувенирами, напоминающими о прошлых приключениях, дорогими подарками и зловещими артефактами, по сравнению с которыми кунсткамера Лондонского музея показалась бы простой лавкой старьевщика. Я часто задумывалась, что такой человек, как Джекаби, относившийся к золотым канделябрам и причудливым сверкающим драгоценным камням так же, как я относилась бы к старой колоде с несколькими пропавшими картами, посчитал нужным хранить под ключом в железном ящике с дюймовыми стенами. Недоверчиво моргнув, я потянула дверцу сейфа, и она приоткрылась.

Внутри лежала старая кожаная папка с бумагами толщиной в несколько дюймов. Я оглянулась, но в доме по-прежнему было тихо. Аккуратно приподняв тяжелую папку, я положила ее на стол. Она была стянута тонким кожаным ремешком, и я осторожно развязала его. «Гляну одним глазком и тут же положу обратно», – сказала я себе.

Под кожаной обложкой нашлись папки поменьше, а сверху я увидела листы вроде тех, которые Джекаби использовал для своих повседневных записей. Я узнала их, потому что помогала привести в порядок кое-какие документы. Внизу лежали бумаги гораздо более желтые и старые, чем те, которые я когда-либо видела в доме.

Я перевернула первый лист и увидела газетные вырезки с литографиями, среди которых я с удивлением обнаружила и собственный портрет, причем относительно недавний, хотя мою щеку еще не пересекал небольшой шрам. На фотографии я с мрачным видом и в наручниках шла через фойе здания. Рядом со мной шагал Джекаби, нисколько не смущенный тем, что и его руки были закованы. Я вспомнила – это было в апартаментах «Изумрудная арка». Наше первое общее дело.

Другая фотография была наклеена на плотный, опаленный по краям картон: мы с Джекаби стояли по разные стороны от дерева на лесной поляне. За мной возвышался Хэнк Хадсон, дюжий зверолов, а четвертый человек висел вверх ногами, зацепившись за ветку. На лицо ему спадали полы мундира. Я улыбнулась – это был Чарли Баркер. Если не знать деталей, то фотографию можно было счесть даже забавной. Оттенки сепии скрывали страшную сцену – кровь и внутренности растерзанного животного на поляне. В реальности было совсем не так весело, тем более что женщина, сделавшая этот снимок, Нелли Фуллер, рассталась с жизнью, расследуя эту мрачную загадку. Наше второе дело.

Ни единого портрета не висело у Джекаби в кабинете. В отличие от мэра, который расставил у себя по полкам снимки супруги и близких ему людей, у моего работодателя не было ни жены, ни друзей. За портреты в каком-то смысле могли сойти разве что бюсты Шекспира и иллюстрации из старых сказок. Увиденное тронуло меня. Фотографии представляли нас не в самом выгодном свете, но все же он хранил их, пусть и подальше от посторонних глаз.

Я еще порылась в бумагах и увидела газетные вырезки с описанием других мрачных случаев, над которыми работал Джекаби, нечеткий снимок дома, в котором мы побывали, и порванный плакат с улыбающимся лицом этого необычного детектива. Среди фотографий была также одна с неким приятным, хотя и немного чопорным на вид мужчиной в безупречном жилете, горделиво стоящим рядом с Джекаби. Что-то в нем мне показалось знакомым, но я не могла вспомнить, где видела это лицо. Внезапно меня охватило неприятное ощущение, что за мной наблюдают.

Я захлопнула папку и быстро оглянулась. В дверь проковылял Дуглас, поприветствовав меня наклоном хохлатой головы, и вспорхнул в кресло на другом конце комнаты, где устроился отдыхать, засунув клюв под крыло.

Глубоко вздохнув, я взяла очередную папку. Она была довольно тонкой – небольшая тетрадь и несколько сложенных листов бумаги. Я подняла их повыше, чтобы прочитать. Это оказались официальные документы. Один из листов был озаглавлен «ПСИХИАТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ», но пациентом там значился вовсе не Джекаби.

– Элинор Кларк, – прочитала я вслух.

Словно в ответ на мой шепот из папки выпал небольшой коричневый конверт и слетел со стола. Я безуспешно попыталась поймать его, но он выскользнул из моих пальцев и приземлился на ковер.

– Мисс Рук?

Джекаби бросил свою сумку на пол в дверном проеме. Я замерла. Он посмотрел на кожаную папку на столе и перевел взгляд на меня. Лицо его вытянулось. Не говоря больше ни слова, он нагнулся и поднял конверт, держа его так осторожно, словно тот был сделан из хрупкого стекла. А потом так же осторожно вернул его в папку.