Михаэлла и Демон чужой мечты - Катерина Полянская

— Давай без глупостей, — миролюбиво предупредил Тавиш, закрывая окно и дверной проем белесыми щитами.

Ритхель активненько так закивал:

— Ч-что вам нужно?

— Угадай, — предложил мой… ну почти герой. — Предупреждаю, попытка всего одна.

Желания срочно проститься с жизнью у Ритхеля раньше не наблюдалось, и подлость он явно за собой знал, но вместо ожидаемого и единственного верного ответа начал блеять что-то совсем уж невнятное:

— Я сниму листовки… И позволю вам уехать… Даже денег в дорогу дам. Только пощадите!

Так противно стало. Даже не от его воплей, а от ощущения, что меня за дуру держат. Опять.

Негодяю неоткуда знать, что ограбленная сиротка в курсе его делишек. А признаваться в них он явно не планирует.

— Ответ неправильный, — отстраненно отметил Тавиш и медленно направился к управляющему, поигрывая когтями.

Тот тяжело упал на стул, отчего несчастный предмет мебели жалобно скрипнул. Полными неподдельного ужаса глазами Ритхель следил, как неумолимо приближается его личное наказание.

Возможно, и мое тоже, но об этом думать стану потом.

Изогнутый коготь медленно прошелся по лоснящейся от пота щеке. Будто завороженная, я следила, как медленно набухает кровью царапина, а потом частые капельки стекают вниз и теряются под воротом несвежей рубахи.

Чувство сострадания так и не пришло. Но и удовольствия от процесса восстановления справедливости получить не удавалось. Мерзко. И страшно. Как будто лихорадка, только жара нет и язвы внутренние. И справиться с ней сложнее, потому что гниющую совесть никакими снадобьями не излечишь. Пусть бы это закончилось поскорей!

А вот Тавиш откровенно наслаждался.

Отнял палец от кровоточащего следа, некоторое время порассматривал коготь, только что не облизал его, после чего участливо спросил:

— Ну что, попробуем еще раз?

Подлое сознание покидать Ритхеля не собиралось, пришлось ему отвечать.

Снова неправильно.

Еще одна царапина.

Но и это вора ничему не научило. Покровители, как же глупо! Это же просто деньги! Сказать по правде, мне уже не так и хотелось их. Хотелось просто уйти, зря мы все это затеяли. Но и справедливости хотелось. И отвернуться что-то не давало.

Беловолосому чудовищу игра наскучила после четвертой царапины и обещания дать нам очень много денег. По сельским меркам, конечно. У нас это кошель с серебром. Небольшой. Тавиш явно тоже смекнул, в чем считать, и в ответ на «заманчивое» предложение брезгливо фыркнул:

— Дом Михаэллы.

— К..

— Если сейчас спросишь какой дом, я разорву тебе горло. — Угроза была произнесена тихо и буднично, даже скучно, что не оставляло ни малейших сомнений в ее правдивости.

Когти возле шеи подействовали на Ритхеля, словно ушат ледяной воды. Похоже, Тавиш наконец нащупал нужную точку. С этого и надо было начинать!

— Ах, этот дом! — почти пропел измазанный в собственной крови управляющий. — Да забирайте, конечно. Сразу бы сказали. Я же просто присматривал за ним.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки и снова разжались. Стало даже немного жаль, что когтей у меня нет. И магии нет. Чтоб этому подлецу неизлечимыми язвами с головы до пят покрыться!

— Хоть сейчас не ври! — зашипела не своим голосом. — Присматривал! Ты поэтому наследство от меня утаил? Оставил жить в нищете? Сдал дом и прикарманил арендную плату? Оговорил перед Ффруа?

От злости ломило в висках. Хотелось подойти и пнуть мерзавца ногой. Но это желание я, конечно, подавила. И в тот самый миг, когда мне почти уже удалось успокоиться, Ритхель с лживой заботой, как это делал всегда, принялся заговаривать мне зубы:

— О тебе же заботился, дуреха. Куда тебе деньги? Молодая, глупая, просадишь все. А так я их придержал, думал, замуж выйдешь, тогда и отдам.

Убедительно. Было бы, если бы не следы болезни на моем лице. Но они есть и деваться никуда не собираются. А значит, замуж я не выйду никогда. А это, в свою очередь, значит, что кто-то только что, можно считать, признался.

Кажется, он собирался добавить что-то еще, но Тавишу надоело слушать и он практически воплотил мое недавнее желание — впечатал кулак в подлую морду.

— У-у-у-у… — взвыл управляющий землями Ффруа.

— Ну, раз деньги в целости и сохранности, — наколдованный даже сделал вид, что поверил, — тебе ничего не стоит прямо сейчас отдать их Михаэлле.

С когтями у горла все пошло быстрее в разы. Нет, Ритхель честно попытался затянуть дело до утра, а то и на несколько дней: мол, деньги в банке, в городе, их заказывать надо… На что Тавиш предложил пока позаимствовать нужную сумму у Ффруа, а потом уже заказать и возместить взятое. Веским аргументом стали кончики когтей, до крови пропоровшие кожу. В общем, деньги нашлись тут же. Ладно, не совсем тут, пришлось за ними спуститься в опечатанное магией хранилище. Я и не знала о нем!

Один за другим в полотняную сумку на плече наколдованного перекочевывали тугие кошели. Сначала вернулось украденное. Потом проценты за пользование моими деньгами. А после Тавиш заставил Ритхеля выкупить у меня дом обратно. Все равно, будучи беглой преступницей, воспользоваться им не удастся. Я даже документ какой-то честно подписала.

Управляющий пытался стенать о том, что хозяева ему голову оторвут, но Тавиша это волновало мало. Меня, если честно, тоже. Сам дел наворотил, вот и пусть теперь разбирается. Может, эти Ффруа больше и не наведаются сюда. Тогда проблемой будет только свести концы с концами, но он пронырливый, справится. Да и село у нас большое, себя как-то содержит. Разберутся.

Все шло слишком хорошо. Но я была занята мыслями о потерянном, вернее, так и не обретенном доме — единственном, что осталось от родной мамы, о другом просто не думала.

Мы уже выходили из хранилища, в котором помимо запасов денег на хозяйственные и всяческие непредвиденные расходы хранился разный хлам вроде старой мебели из конторы, книг, бумаг и тому подобного. Видимо, это все дополнительно прикрывало тайник. С Ритхелем любой мог войти и выйти, о защите беспокоиться не стоило. Даже Тавиш в какой-то момент немного расслабился.

Зря, как оказалось. Этого короткого мгновения Ритхелю вполне хватило, чтобы с полки одного из сломанных шкафов схватить что-то острое и с неожиданной для человека его возраста прытью броситься на Тавиша.

Я только вскрикнуть успела, как на новой светлой рубахе расплылось уродливое бордовое пятно.

Наколдованный с ярко выраженным осуждением обозрел длинный нож без рукояти в своем боку и пошатнулся. Воодушевленный успехом, Ритхель засадил острие поглубже. Страшно чавкнуло. Я зажала себе рот руками, чтобы не заорать.

Нет, только не он! Все не может оборваться вот так…