Практика на Лысой горе - Марина Комарова

Чугайстрин чуть нахмурился. Да уж, равнинные реки – это вам не горы, всякое может быть. Вздохнув, снова сел.

– Сильна. Очень, – он развел руками, – больше и сказать-то нечего. Хотя…

Вий насторожился:

– Что?

Резкий телефонный звонок заставил обоих подпрыгнуть. Вий глянул на определитель и поморщился:

– Опять эти упыри из управления. Иди погуляй немножко, а то я сейчас сморожу какой-нибудь бред.

Чугайстрин спорить не стал. Упырей знал лично, никакой особой жажды с ними общаться не испытывал, поэтому быстро вышел из ректорского кабинета. Если учесть, что особо идти некуда, то единственным решением…

В коридоре внезапно ощутился слабый аромат вишни. Он чуть нахмурился. Совсем же недавно вдыхал его. Опустил глаза, всмотрелся внимательнее, разглядел темный волос. Эге, да это ведьмочка синеглазая. Чугайстрин хмыкнул и щелкнул пальцами. Волос закрутился темной спиралькой и поднялся на уровень глаз. Чугайстрин легонечко подул на него – спираль окутало зеленое пламя и потянулось тоненькой ниточкой к выходу. Случайность поможет отыскать того, с кем Багрищенко разделила силу. Если этот таинственный рядом – хорошо, если нет – хотя бы будет направление. Он быстро последовал за магической нитью. Однако, преодолев два пролета, услышал голоса.

– Та они шо там у вас, показылыся^[6]? – лютовал Дидько. – Между прочим, это же членовредительство! Одних чучел тридцать штук извели за месяц!

– Жорж Гаврилыч, поспокойнее, – прозвучал грудной женский голос; казалось, мурчит огромная кошка – хищная и чуть утомленная. – Я все знаю. Но им надо тренироваться.

– А я что? Железный? Где я вам столько нечисти наберу, Солоха Панкратьевна? – продолжал возмущаться завхоз, поднимаясь по лестнице. – Это на охоту надо! А раньше лета – ни-ни! Так что как хотите, а Вий-Совяцкому бумагу я подам!

Всколоченный и раздраженный Дидько увидел Чугайстрина и ойкнул. Его сопровождающая, статная немолодая женщина в приглушенно-красном костюме, смотрела с любопытством.

– О, какие люди, – протянула она, улыбаясь алыми губами, в серых глазах вспыхнули искорки. Подняла руку и поправила прическу – иссиня-черные локоны – зависть всех женщин университета.

«Да уж, – подумал Чугайстрин, – век бы тебя не видеть».

Декана ведьмовского факультета стоило обходить десятой дорогой и желательно обвешавшись массой обережных заклинаний. Но, увы, не случилось.

– Рад видеть, пани Кандыба, – проникновенно произнес он, улыбаясь со всей искренностью, на которую только был способен. Увидев протянутую руку, подхватил и коснулся губами. От кожи пахло лавандой, пальцы были сухими и прохладными.

– Взаимно, пан Чугайстрин, – улыбнулась она. Улыбка, кстати, фирменная. Называется «чтоб ты сдох не сейчас, а попозже и в сильных мучениях». Впрочем, Чугайстрин ни капли не был удивлен.

Дидько топтался на месте, скручивая в трубочку какую-то бумагу. Видимо, ту самую, о чучелах. Встревать в разговор он не собирался, но смотрел на обоих с явным неудовольствием.

Солоха, кажется, этого в упор не замечала, глядя прямо на Чугайстрина.

– Давненько вас не было в наших краях, уж совсем забыли, – голос сочился ядовитой озабоченностью, – али не прихворали часом?

– Ну что вы, Солоха Панкратьевна, как можно? – мягко ответил он. – У нас лекари не зря самые лучшие в стране. Работы невпроворот только, совсем не вырваться. А тут чудо произошло, приехал к Павлу Константиновичу.

Ведьма только хмыкнула. Как же, по глазам видно, что не то что не поверила, а насквозь вранье видит.

– Это славно, – сверкнула она белозубой улыбкой. – Кстати, а как ваша, кхм, трембита?

Чугайстрину с трудом удалось удержать невозмутимость. Вот ведьма! Это ж надо произнести название музыкального инструмента так, что Дидько заподозрил что-то крайне неприличное.

– Играет потихоньку, – ответил Чугайстрин, бросив на завхоза выразительный взгляд. От Солохи он не укрылся, поэтому та только хмыкнула.

– Что ж, и то хорошо. А теперь прошу простить, мы к ректору спешим.

– Да-да, – покивал Чугайстрин, – разумеется. Рад был видеть и… еще увидимся.

Стоило им только скрыться в коридоре, как он облегченно выдохнул. Встреча с бывшей – испытание не из легких. Удивительно, как такая-то панянка пропустила Багрищенко с ее силищей? Солоха ж может и Вия переспорить!

Глянув на замершую зеленую нить, Чугайстрин вздохнул и последовал за ней. Хорошо хоть мольфарские чары поиска никто не видит, а то пришлось бы сейчас отчитываться, как перед пионервожатой.

Зеленая нить разгоралась все ярче и вела прямо в университетский дворик, за корпусом. Носитель энергии был рядом, но что он делал на заснеженной площадке, да еще и в темноте? Вглядевшись в даль, Чугайстрин увидел одинокую фигурку, сидевшую на скамейке.

На миг замер, не зная, что делать дальше. Внахалку подходить – только спугнет, а уйти, даже не коснувшись ауры носителя, – глупо.

Шумно вдохнув, направился к скамье, по ходу придумывая, что б такого сказать. Вблизи сидевший оказался девчонкой в смешном берете с брошкой-лисой, темном пальто и длинной веткой в руке, которой задумчиво что-то чертила на снегу.

Рыжие кудряшки рассыпались по спине, снежинки поблескивали на них причудливым украшением. Не доходя нескольких шагов, Чугайстрин почувствовал странное тепло. Потом невольно улыбнулся: молодец, студентка, использует тепловой луч. С таким заклятьем не страшно и в плавках в мороз разгуливать.

– Разрешите? – поинтересовался он низким тихим голосом.

– А? – отозвалась она, резко вскинув голову. Желтые глаза удивленно уставились на Чугайстрина, тонкая рыжая бровь недоуменно приподнялась.

«А ведь та самая же, – меланхолично отметил он, – симпатичная, кстати».

На лице девушки не было и тени смущения, как в первый раз. Теперь уж скорее озадаченность, попытка поверить собственным глазам, которые почему-то вздумали вместо реальности показать сон.

– Да, – наконец произнесла она, – конечно.

И с выжидательным любопытством посмотрела на Чугайстрина, словно ожидая, что он будет делать дальше.

Шепнув несколько слов, он сделал маленький шажок к скамье. Та дрогнула, девчонка охнула и вцепилась в быльце. С самым невозмутимым видом сел рядом на уже теплое и сухое дерево.

– Можешь убрать луч уже, – спокойно и невозмутимо произнес Чугайстрин, делая вид, что не замечает ее ошарашенного лица. – Я продержу скамью долго, еще и костерок могу развести.

Девчонка нахмурилась, но теплый луч исчез. Спешно стерла нарисованные на снегу символы, однако Чугайстрин все же заметил несколько мольфарских символов здоровья. Интересно, зачем ей? Болеет кто-то из близких?