Темная буря - Аннетт Мари

– Я… просто знаю?..

– Ты вспомнил? – Эми, развернувшись, в волнении подалась к нему ближе. – Вспомнил что-нибудь еще?

– Вроде нет. – Широ снова закрыл глаза. – Но, если мальчишка продолжит нести чушь, может, и вспомню.

– Эх… – Эми нахмурилась. – Тогда каков план?

– Это я пришел спросить у тебя.

– У меня?

– Или тебе нравится стратегия Юмэя – разнести храм и выведать все у гуджи под пытками?

– Ну уж нет!

– Тогда придумай другой план.

Эми убрала волосы с плеч.

– Ты не собираешься мне помогать?

Широ открыл глаза и приподнялся.

– Я могу унести тебя отсюда хоть прямо сейчас, и никто из смертных мне не помеха, но сперва нам нужны сведения, которые скрывает гуджи. Вопрос следующий: как их добыть?

– Надо убедить гуджи, – поспешно ответила Эми.

– Как?

– Я уже пыталась уговорить его рассказать все вам с Юмэем. – Она беспомощно взглянула на Катсуо. – Мне он точно не скажет. Есть идеи?

– Пытки не помогут, – заметил сохэй. – Гуджи Ишида скорее умрет под пыткой или покончит с собой, но ничего не выдаст. И угрозы не подействуют.

– Притворяться, что мне грозит смерть, тоже бесполезно, – задумалась Эми. – Ишида знает, что Широ и Юмэю нужна моя помощь. Такой блеф он мигом раскусит.

– Хм-м… – протянул Широ. – Тебя он опекает, а как насчет остальных смертных в этом храме?

– Он опекает всех, – ответила Эми, отгоняя болезненное воспоминание о том, как Ишида воспринял смерть Ханы. – Он очень серьезно относится к безопасности служителей храма и…

Широ резко сел.

– Кто-то идет. Шаги в коридоре.

– Смена стражи? – прошептала Эми, напрягшись.

– Нет, это…

Его прервал громкий стук в дверь.

– …женщина, – закончил кицунэ.

– Госпожа, – донесся женский голос. – Могу я войти?

– М-мико Тамаки… – пролепетала Эми. – Я… у-уже в постели!

– Прошу прощения, госпожа. Сохэй Джиро упомянул, что вы читаете. Вы плохо поужинали, и я принесла вам перекусить.

– Я не голодна! – отозвалась Эми.

– Тогда я оставлю поднос на столе, госпожа.

Дверь скрипнула. Эми в панике глянула сперва на стоящего рядом Катсуо, затем на сидящего на постели Широ.

– Стойте! – крикнула Эми. – Я… я переодеваюсь! Минутку!

– О… – растерялась Тамаки.

Дверь снова скрипнула.

Эми соскочила с кровати. Лучше всего прятаться в шкафу, но тот располагался в другом конце комнаты. А если Тамаки не вовремя откроет дверь, то запрещенные гости тут же окажутся на виду. Широ, конечно, мог обернуться маленьким лисом, а вот Катсуо так просто через окно не выберется.

Эми рывком развернулась и, стянув Широ за руку с постели, толкнула его в угол за перегородкой между комнатами. Вцепившись в рукав Катсуо, она толкнула его так, что он врезался спиной в Широ. Когда сохэй попытался отодвинуться от кицунэ, Эми вжала его обратно.

– Стоять тут, оба! – прошипела она и вылетела из спальни, как раз когда из коридора вновь донесся голос Тамаки:

– Уже можно, госпожа? Еда остывает.

– Да! – воскликнула Эми и сдвинула дверь буквально на фут.

Пока мико оставалась у входа, она не могла увидеть Катсуо и Широ, но если позволить ей войти, служительница храма с легкостью их заметит за тонкой перегородкой.

На пороге стояла женщина средних лет, с нагруженным тарелками подносом в руках. В коридоре тут и там скучали сохэи, старательно изображавшие бдительность. Некоторые с тоской поглядывали на поднос.

– Ах, госпожа, – произнесла Тамаки, придирчиво осмотрев ее легкое кимоно для сна. – Я только поставлю на стол…

– Я могу сама, – Эми поспешно протянула руки, надеясь, что в ее голосе прозвучало не слишком много отчаяния.

Мико отступила на шаг с едва ли не оскорбленным видом.

– О, нет, нет, позвольте мне!

– Все в порядке. – Эми взялась за поднос. – Я вполне способна его донести. Мне совсем не трудно, правда.

– Госпожа…

Эми отобрала у мико поднос и натянуто улыбнулась.

– Благодарю, мико Тамаки. Доброй ночи.

Женщина еще сильнее нахмурилась, молча излучая осуждение, однако затем поклонилась.

– Доброй ночи.

Эми попятилась в комнату и задвинула дверь локтем. Подождала, крепко сжимая тяжелый поднос и прислушиваясь. Тамаки негромко пожелала сохэям спокойной ночи. Эми, не двигаясь, медленно сосчитала до десяти; в коридоре вновь царила тишина.

Выдохнув с облегчением, она поспешила к столу и опустила поднос, а потом развернулась. Напряженный Катсуо, скривившись, стоял с Широ в углу. Кицунэ, напротив, чувствовал себя в столь близком обществе человека совершенно спокойно.

– Кажется, уже все, – прошептала Эми.

Катсуо тут же выскочил из угла. Широ лениво шагнул следом, с ухмылкой наблюдая за взвинченным сохэем. При виде их вдвоем Эми вдруг осенило: она ведь целовалась с обоими. Она поспешно отмела эту мысль, но уже было поздно. Щеки тут же вспыхнули алым. Потом, разумеется, вернулось воспоминание о том, как Широ прижимал ее к полу. Румянец разгорелся еще сильнее.

Кицунэ проскользнул мимо нее, читая ее как раскрытую книгу, и уселся у стола. Поднял крышку с пиалы, потянул носом аромат супа и, подняв пиалу, сделал большой глоток.

– Эх, – вдохнул он. – Сотню лет не пробовал такой вкуснятины.

Эми с трудом взяла себя в руки, прогоняя неуместные воспоминания. Она глянула на Катсуо, который косо на нее смотрел, и поморщилась. Быстро отвернувшись, она опустилась за стол напротив Широ.

– Кто разрешил тебе трогать мою еду? – зашептала Эми чуть громче необходимого. Почему кицунэ на нее так влиял? Даже спустя столько дней, когда стоило беспокоиться о куда более важных вещах, одна лишь мысль о его близости заставляла сердце безумно колотиться. – Вообще-то… погоди, ты сказал «сотню лет»?

– Выражение такое, – пробормотал Широ и глотнул еще, а потом задумчиво поднял взгляд к потолку. – Наверное.

Эми нахмурилась и рассеянно взяла палочки.

– Так это не воспоминание?

– Не-а. В любом случае это было давно. По крайней мере, до онэнджу, так что я даже не знаю насколько.

– Хм-м.

Эми потыкала палочками в кусочек тэмпуры, затем подхватила его. Сотня лет. Логично, кицунэ не может быть младше, иначе как бы он узнал об исчезновении Инари, которое произошло как раз век назад? А еще то древнее нечто, дремлющее в глубине его глаз… Эми понимала, что Широ стар, и все же слышать об этом из его уст было странно. Как мог кто-то с такой раздражающей, дразнящей ухмылкой быть столетним?