Другие. Солдаты вечности - Сергей Зверев

– Расскажите мне еще о Стольникове.

– Ирина?..

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли, – вспыхнула девушка. – Я просто хочу занять время… Вы интересный рассказчик.

– Вы напрасно стесняетесь своих чувств, – помолчав, заметил Лоскутов, уже сообразив, что за время его отсутствия произошло много интересных событий. – Поверьте мне, напрасно. И не сомневайтесь – Стольников обязательно найдет выход.

– Вы всегда произносите его имя с таким уважением?

– Поверьте, есть причины… Любое дело он выполняет без надрыва, с удовольствием, с придумками. Он возводит их в разряд привычного, и, когда кто-то что-то не понимает, он бывает терпелив. Объяснит и второй раз. Но если и тогда человек не понимает…

– И что тогда?

– Тогда – или в другое подразделение, или в лоб.

– В лоб?..

– Да, но это только если в бою, – Лоскутов улыбнулся. – Если сейчас зажечь свет, наверное, я тут же ослепну. Я потерял счет дням…

Разместившись на спартанском стуле удобнее, Ирина совсем уж по-домашнему скинула босоножки и поджала под себя ноги. Щелкнула зажигалкой, и по помещению поплыл легкий аромат ее ментоловых сигарет.

– Но вас, как человека, желающего просто убить время, более всего, вероятно, интересует внутренний мир Стольникова. Я так думаю, – умирающий от желания закурить Лоскутов незаметно отмахнулся от едкого дыма. Его чуть не вырвало, когда он сделал первую затяжку полчаса назад – сигареты с ментолом были для него равноценны чаю с жасмином. – Как вы правильно заметили, работа для Стольникова – главное.

Занявши удобную позу, Ирина посмотрела по сторонам. Глаза ее блестели. Она была прекрасна в этом своем возбуждении, воздух вокруг нее был пропитан свежестью. Ее сердце билось часто и нервно. Она словно находилась в чужом теле – она не узнавала себя и была счастлива от этих перемен.

– Знаете, Лоскутов, – она посмотрела на бывшего разведчика группы Стольникова, как смотрит влюбившаяся в фотографию артиста девочка из провинции, – мне кажется, что вы… все врете. Таких не бывает.

– Каких, позвольте вас спросить, таких?

– Стольниковых. Таких, каким вы его описываете. Позвольте мне представить мужчину образованного, умного, решительного и благородного… Бескорыстного и не жестокого… Смешного и отважного… Позвольте мне его представить… Я хочу, но… не могу. Отважен и силен – да. Умен и образован – тоже да. Вместе – нет. Вы все придумали…

Лоскутов уставился в темноту, туда, где яростно блистал прекрасный взгляд.

– Таких действительно не бывает. Он такой один.

Девушка опустила глаза и принялась теребить складку на блузке. С каждым часом она все меньше и меньше походила на известную своим строптивым нравом воительницу за права человека, сумасбродную дочь известного на Северном Кавказе генерала. Прислушавшись к себе, она подумала, испытывает ли от этого дискомфорт. Ничуть. Ей нравилось это состояние, потому что только сейчас она начала понимать, что эти ощущения – ее, родные. А все, чем она жила ранее – необходимая для женщины ее положения обертка. Эта обертка разворачивалась тем стремительнее, чем больше она узнавала о мужчине, скрыть от себя истинные чувства к которому была уже не в силах.

Это было удивительно. Испытывать притяжение к мужчине, встретившись с ним лишь два раза… Это было удивительно, и тем сильнее были эти чувства.

– Я просто не верю. Ваши слова рисуют человека тонкого, способного по первым нотам отличить Вагнера от Шумана.

– Кого от кого?..

* * *

Однако паренек оказался не из трусливых. Стиснул зубы и пошел напролом. Ногами не работал, понимая, что ноги противника длиннее и можно нарваться на хороший контрудар. Прыгать вокруг него, увлекшись красивыми движениями в замкнутом помещении, Стольников не хотел. Перед ним один из тех, кто бьется до последнего, а главная задача прорваться в НИИ, а не квасить носы всем людям Ждана. Крепыш был меньше ростом, и руки, соответственно, короче. Стольников резко разорвал дистанцию, а когда тот так же резко попытался ее сократить, поймал его на противоходе прямым правой.

Получилось очень хорошо и, главное, вовремя.

Парень сел на задницу, некоторое время посидел, словно размышляя о прожитом дне, и, качая головой, попытался ее поднять.

Не давая ему опомниться, Стольников с шагом вперед пробил ему ногой в челюсть. Сотрясение мозга и потеря сознания минут на пять обеспечены. Сдернув с него «М16» и переложив в карманы разгрузочного жилета запасные магазины, он бросился к перрону, стремясь преодолеть длинный коридор быстрее, чем в него войдут люди Ждана.

Но через мгновение понял, что опоздал. В тесный проход ворвались те, кого он не хотел здесь встретить.

Стольников стрелял и стрелял, двигаясь вперед, пока не закончились патроны.

Когда магазин опустел, Саша хотел бросить винтовку, но потом, вспомнив что-то, закинул ее за спину. У всех, кого он встречал в тоннеле, были винтовки. Даже те, что стояли у самого входа, были ими вооружены. Правда, держали их не при себе, а у стола, рядом со стеллажом, заполненным «Шмелями».