Лейб-гвардии майор - Дмитрий Дашко

Раскольники отконвоировали нас к деревне. Мы шли на заклание, будто овцы, понимая, что впереди ничего хорошего – пытки да «огненное очищение», однако все были столь истощены, что не могли оказать мало-мальского сопротивления. Мужики скрутили нас в мгновение ока, я пробовал вяло отбиваться, но это закончилось тем, что меня огрели дубиной и сбили с ног. Не помогли ни шпага Карла, ни пудовые кулаки Чижикова, ни хитроумие Михайлова и ярость Михая.

– Зачем вы нам помогли освободиться? – спросил я у старца.

Тот по-заячьи пожевал губами и высокопарно изрек:

– Господь прислал вас, чтобы вы проучили чрезмерно возгордившихся ляхов, поэтому мы решили помочь вам довести столь богоугодное дело до конца. Община терпела от панов много мук и унижений.

– Так это же замечательно. Мы проучили поляков, отпустите нас хотя бы из чувства благодарности, – предложил я. – На небесах вам зачтется.

– Не слышу кротости и смирения в словах твоих. Чую дух непокорный, злой. Вознесите молитву Господу, чтобы принял ваши заблудшие души, а о прочем и думать забудьте.

– Это вместо «спасибо», – хмыкнул я. – Перебили нашими руками обидчиков, а как отвечать перед другими панами станете? Приедут искать Потоцкого, обязательно приедут, не последний человек, чай, в Речи Посполитой, спросят: «Куда подевался?»

– Как спросят, так и ответим. Объясним, что сеча была промеж ляхами и людьми залетными, непонятными. Что осталось от тех и других, покажем, – пряча в бороде усмешку, пояснил старец.

– Много ль от нас оставить хотите?

– То не твоя забота, грешник.

– Бороду бы тебе выдрать, козлу старому, – раздувая ноздри, прошипел Чижиков. – Нашел грешников. На себя посмотри, сивый!

– Ты что глаголешь, ирод? – вроде даже обиделся главный раскольник.

– Правду глаголю. В воду на отражение свое глядеть не страшно, старче? Или она сразу красной от пролитой крови становится?

– Вот оно как, – с видом заправского доктора покачал головой старец. – И вправду, неладно с вами. Гордыня окаянная полезла! Спасать надо ваши души темные, пока не поздно.

Я печально вздохнул, представляя эти методы спасения.

– Может, покормите нас? Со вчерашнего дня крошки во рту не держали… – наивно спросил Михайлов.

– Токмо о чреве своем да о плоти греховной помышляете?! – сплюнул старец и ушел.

– Стоило спрашивать, – усмехнулся я.

Михайлов пожал плечами:

– Так я ж из того разумения, что люди мы христианские, не католики, чай. Зачем нас голодом морить?

– Святая простота! Будут они ради нас в расходы входить.

– Разве что березовой кашей попотчуют, – внес свою лепту Чижиков.

Нас заперли в большом амбаре без окон, заложили ворота дубовыми брусьями, поставили в охрану здоровенного сторожа, комплекцией похожего на армрестлера. Руки вязать не стали, что ж, и на том спасибо.

В кармане обнаружились маточники. Похоже, поляки при обыске не догадались, что это такое, а раскольникам и вовсе не было до них никакого дела.

– Как думаете, господин сержант, здесь палить будут али как? – как-то отстраненно спросил Чижиков.

Мне показалось, что он уже смирился с неизбежностью смерти.

– Сомневаюсь. Уж больно постройки добротные, чтобы на нас переводить. Раскольники – народ хозяйственный, зря имущество портить не станут. Скорее всего, есть у них особые избы для провинившихся, там и жгут, а потом на пепелище заново отстраивают. Сейчас приготовят все и в гости позовут. Михайлов, заберись повыше, посмотри – может, чего увидишь.

– Слушаюсь, господин сержант.

Юркий гренадер полез почти к самой крыше и, усевшись на поперечной балке, как курица на насесте, сообщил:

– Я тута щелочку проковырял, через нее маненько рассмотреть можно.

– Докладывай, – приказал я.

– Поодаль от всех домов изба стоит какая-то, низенькая, рубленая. Чёй-то возле нее народ суетится: солому носят да смолу вроде. Бабы, старухи, детишки… Всех припрягли.

– Понятно, чего народ суетится, – поморщился Чижиков. – Гарь устраивают. И охота же людям…

– Так то не люди, то вера такая! – в каком-то философском угаре бросил Михайлов.

– Вера… Что же за вера такая – человеков в геенну огненную живыми бросать?! По виду и не скажешь, что людоеды энтакие.

– Брат, нас и вправду хотят сжечь? – недоуменно спросил Карл.

Бедолага, где ж ему знать, что в России всегда все очень серьезно. Если война, так до последней капли крови, если драка, так до смерти. Не любит наш народ полумер и полудействий.