Сага о Фитце и шуте. Книга 1. Убийца шута - Робин Хобб

– Давай поедим чего-нибудь горячего, – сказал он мне.

Мы направились к таверне, мимо человека в переулке, который по-прежнему сиял так, что глазам было больно смотреть. Чуть дальше на углу сидел нищий в серых лохмотьях. Я повернулась, наблюдая за ним, когда мы прошли мимо. Он глядел в мою сторону, не видя, его глаза были пустыми и такими же серыми, как рваный плащ на плечах. У него не было миски для подаяния, он просто держал на коленях руку ладонью кверху. Она пустовала. Он не просил денег. Я это знала. Я его видела, а он меня – нет. Все должно было быть иначе. Я резко повернулась и прижалась лицом к отцовской руке, пока он открывал дверь таверны.

Внутри царили шум, тепло и ароматы. Когда отец вошел, разговоры внезапно затихли. Он остановился, окинул комнату взглядом, словно Волк-Отец в поисках ловушки. Постепенно люди опять начали переговариваться, и мы направились вслед за Риддлом к столу. Не успели сесть, как появился молоденький подавальщик с подносом и тремя кружками подогретого сидра с пряностями. Он их выставил на стол с грохотом и с улыбкой сказал отцу:

– За счет заведения, – и изобразил поклон.

Отец откинулся на спинку скамьи, и хозяин таверны, стоявший у очага с несколькими другими мужчинами, приветственно поднял свою кружку. Отец кивнул ему в ответ с серьезным видом. Посмотрел на подавальщика:

– Что это за аппетитный запах?

– Это говяжья лопатка, которую варили на медленном огне, пока мясо не отвалилось от костей, с тремя желтыми луковицами, половиной бушеля моркови и двумя полными мерами ячменя этого года. Если закажете суп, сэр, получите не миску коричневой воды с кусочком картошки на дне! А хлебушек только что из печи, и у нас есть летнее масло, желтое, как сердцевина маргаритки, – мы сберегли его в погребе. Но если предпочитаете баранину, то имеются пироги с бараниной, и в начинке тоже есть ячмень, морковь и лук, а румяная корочка такая хрупкая, что мы их на тарелках подаем, – уж очень нежные, и, может статься, пирог окажется у вас на одежде, а не во рту! Мы разрезали тыкву, запеченную с яблоками, маслом и сливками, и…

– Хватит, хватит, – взмолился отец. – У меня от твоих слов и так уже бочка слюны натекла. Что мы закажем? – Этот вопрос был адресован Риддлу и мне. Свершилось чудо – мой отец улыбался, и я от всего сердца поблагодарила веселого подавальщика.

Я выбрала говяжий суп и хлеб с маслом, Риддл и отец присоединились ко мне. Никто ничего не сказал, пока мы ждали, но это не было неловкое молчание. Скорее осторожное. Лучше сохранить пространство свободным от слов, чем выбрать неправильные слова. Когда принесли еду, она оказалась именно такой хорошей, как и обещал мальчишка. Мы ели, и каким-то образом молчание почти все уладило между Риддлом и моим отцом. Пламя в большом очаге заискрилось и зашипело, когда кто-то подбросил в него большое полено. Дверь открывалась и закрывалась, люди приходили и уходили, и разговоры напоминали мне жужжание пчел в улье. Я и не думала, что холодный день, поход за покупками и зрелище того, как мой отец дарует собаке смерть, могут пробудить во мне такой голод.

Когда в моей миске уже почти показалось дно, я отыскала нужные слова:

– Спасибо, папа. За то, что ты сделал. Это было правильно.

Он посмотрел на меня и осторожно проговорил:

– Отцы такое делают. Мы приносим детям то, что им нужно. Ботинки и шарфы, да, но еще браслеты и каштаны, если можем.

Он не хотел вспоминать, что сделал на городской площади. Мне нужно было все устроить так, чтобы он понял: я все знаю.

– Да. Отцы такое делают. И некоторые устремляются прямо в гущу взбудораженной толпы, чтобы спасти бедную собаку от медленной смерти. И отправить щенков и осла в безопасное место. – Я повернулась и посмотрела на Риддла. Это было нелегко. Я никогда не смотрела ему прямо в лицо. Я заставила себя посмотреть ему в глаза и не отвести взгляда. – Напомни моей сестре, когда ее увидишь, что наш отец – очень храбрый человек. Скажи, что я тоже учусь быть храброй.

Риддл встретил мой взгляд. Я пыталась удержать его подольше, но не смогла. Посмотрела на свою миску и взяла ложку, как будто все еще была очень голодна. Я знала, что отец и Риддл глядят друг на друга поверх моей склоненной головы, но продолжала смотреть на свой суп.