Случай из практики - Кира Измайлова

Лауринь пожал плечами.

– Я его с детства помню, – сказал он, не удивившись смене темы. – Я, кажется, говорил уже, они с отцом вместе служили, тот Ивасу жизнь спас… А когда отца… когда отца сослали, он отправился с ним. Он меня многому научил.

– И фехтованию тоже? – поинтересовалась я между прочим, хотя сильно в этом сомневалась. Не был Ивас похож на мастера клинка. Может быть, в общей свалке оно и не важно, но как фехтует Лауринь, я видела, и это была хорошая школа. Определенно не то, чему может научить простой солдат.

– Нет, – подтвердил мои измышления Лауринь. – Фехтовать меня учил отец.

– Ференц Лагарста, – уточнила я зачем-то.

– Отец, – отрезал Лауринь, да таким тоном, что мои брови удивленно поползли вверх. Лауринь выпрямился, а лицо его в свете костра показалось вдруг совсем взрослым. – Фло, я знаю, что рожден от другого человека. Только того, другого, я не видел, не знаю и, если честно, знать не хочу. А вырастил меня человек по имени Ференц Лагарста, и только его я буду называть отцом!..

– Воля ваша, – сказала я негромко, но Лауринь еще не закончил.

– Он же знал, что я не его сын, – сказал он. – Он совершенно точно знал! Только он никогда не делал различий между мной и Люцием. Он меня любил, Фло, понимаете? И научил всему, чему и Люция учил. Так что не говорите больше, что он мне не отец, пусть даже я не имею права на его фамилию!..

– Успокойтесь, Лауринь, – сказала я. Мой лейтенант не уставал меня поражать. – Мне, если честно, абсолютно все равно, чей вы сын. Кстати, мне нравится, когда вы заводитесь. Вы тогда перестаете заикаться и мямлить.

– Снова вы издеваетесь, – протянул Лауринь, разом теряя эту странную взрослость и снова превращаясь в мальчишку.

– Не думаю даже, – хмыкнула я. – Однако мы отвлеклись, Лауринь. Речь шла о том, кто сегодня победил, а от этого зависит то, что мы будем делать дальше.

– И что мы будем делать? – мрачно буркнул Лауринь.

– Хорошо бы завтра выбраться из леса до темноты, – сказала я. – Добраться до своих и выяснить обстановку. А потом мне бы очень хотелось разыскать Бораса и побеседовать с ним…

– Мне тоже хотелось бы его найти, – медленно проговорил Лауринь, и я невольно вздрогнула – такого металла в его голосе я еще не слыхала. – Только не для разговоров.

– И что же вы намерены с ним делать, если найдете? – поинтересовалась я.

– Я его убью, – коротко и просто сказал Лауринь.

– Вы с ума сошли!.. – Я не сдержала нервного смешка. – Раймо из вас жаркое сделает!

– Не думаю. – И снова лицо Лауриня переменилось, и как-то я сомневалась, чтобы в этом был виноват только неверный свет костра. Такого взгляда у Лауриня мне прежде видеть не доводилось – собранного, серьезного и опасно расчетливого. – Я теперь знаю, что маги тоже уязвимы, особенно если не ожидают нападения. Поэтому, Фло, я его убью. У меня получится, я уверен.

– Да чтоб вам провалиться, Лауринь! – в сердцах сказала я. – Что вас так разобрало? Это же война, а на войне все средства хороши.

– Война войной, Фло, но он напал на «голос короля», посланника, переговорщика! – отрезал Лауринь и бросил свою ветку в костер, взметнув сноп искр. – А даже если б вы не были послом… За вас я любого убью.

Я не нашлась, что ответить. А что тут можно было сказать?

– Давайте-ка спать, Лауринь, – вздохнула я, нарушив повисшую тишину. – Завтра надо выйти пораньше…

Я еще долго не могла уснуть. Пыталась думать о неизбежной войне, о том, чего же на самом деле добивается король Никкей… или же Раймо Борас… или сам Наор, какова моя роль во всем этом, но мысли упорно сворачивали в другую сторону. В конце концов я сдалась и позволила мыслям течь, куда им заблагорассудится. Получалось… Ничего не получалось, если честно.

Что этот мальчишка во мне нашел? Зачем я ему сдалась? Немолодая по обычным человеческим меркам, некрасивая, да еще со скверным характером и благоприобретенной привычкой его высмеивать? С его-то жизненными обстоятельствами Лауриню бы найти молодую вдову, а то и замужнюю даму, богатую, жалостливую, добрую, чтобы души в нем не чаяла, он того заслуживает, право слово. Или уж юную девицу, для которой он был бы романтическим героем, из тех, на чью долю в романах всегда выпадают немыслимые испытания, но которые заканчивают свои дни богатыми и знаменитыми. Такая бы и вовсе его боготворила. А что он получил вместо этого?

Я посмотрела на Лауриня. В осеннем лесу было холодно, к тому же начал накрапывать дождь, и шалаш оказался как нельзя кстати. Ложиться пришлось рядом, в обнимку, потому что места было мало, да и теплее так. Лауринь уснул мгновенно, да оно и неудивительно, день выдался не из легких. Глядя на него спящего, трудно было поверить, что это именно он сидел совсем недавно у костра и говорил вещи, приставшие больше умудренному опытом мужчине, – во сне Лауринь выглядел совсем юным. От него пахло кровью, потом, лошадьми, дымом костра и болотной тиной (от меня, полагаю, не лучше), но все запахи перебивал аромат еловой смолы и хвои.

Дождь зашумел сильнее, но сквозь плотную хвою еловых лап вода не просачивалась. А я вдруг с небывалой ясностью осознала: в моей жизни никогда не было мужчины, готового пойти за меня на верную смерть. Умереть за меня клялись многие, но кто в самом деле отважился бы рискнуть своей жизнью? Никто. Только Лаур Лауринь, лейтенант королевской гвардии, неполных двадцати лет от роду, которого я никогда не принимала всерьез…

Я тяжело вздохнула, усмехнулась в волосы Лауриню…

– Фло, что? Что случилось? – Голос у лейтенанта был сонный, но встревоженный.

– Ничего. Спите, – сказала я и позволила ему обнять меня покрепче. Могу поклясться, ни один из тех мужчин, кого я знавала, не очнулся бы от такого глубокого сна, даже закати я тут показательную истерику…

Лауринь получил именно то, что хотел. А хотел он, надо полагать, чтобы его не жалели и не восхищались тем, как он переносит выпавшие на его долю испытания. Просто – чтобы принимали таким, каков есть, вот и все…