Возвращение к истоку - Сергей Зайцев

А, зараза. Я все равно теперь думаю о ней. В местной сети никаких упоминаний о Шайе не оказалось, я проверял. Но Петр здесь… И раз он здесь, он мог прибыть к ней. Имелся шанс, что она находится на той самой военной базе, сведения о служивших на ней людях являлись закрытыми. Если это так, то поворот очень неожиданный — Шайя Цедзе на Пустоши, на моей планете. Интересное совпадение, если, конечно, это правда.

Да ну к черту, лучше выбросить из головы. Еще два-три часа, разгрузимся и уберемся обратно на внешник. И еще одна страничка личной истории закроется.

А вот и визитеры, добрались-таки.

Низко урча и разгоняя легкую пыль воздушными струями, трассер свернул с шоссе, выруливая на стоянку, и замер в двух метрах от нас с Зайдой, боком. И только сейчас, разглядев, кто сидит на передних сиденьях, я понял, кто именно пожаловал. И немного напрягся.

«Что за… Почему приперлись именно они, а не родители?»

«Спрошу, раз хочешь, — так же по лоцману ответила Зайда. — По мне, так никакой разницы. Да и ты говорил, что тебе все равно. Если не нравится — можешь уйти».

«Нет, останусь».

Неожиданный сюрприз. И довольно неприятный. Меньше всего сейчас мне хотелось бы видеть Марану. И ее отца. Впрочем, я защищен от них своей новой внешностью.

Щелкнув дверцей, с водительского места выбрался смуглый коренастый человек с тонкими чертами лица, в светлой одежде свободного покроя — светлые рубашка и брюки из плотной ткани, все-таки осень, хоть и ранняя. Узбах Шоэлл — не из местных уроженцев, он родом с Балмаста. Но женат на сестре моего отца, Арконта Олимана, и поэтому мой родственник. Он сильно постарел, словно со времени нашего расставания прошло не семь лет, а все двадцать — никому не пожелаешь испытания, которое выпало на его долю. Он погрузнел, на лице прибавилось морщин, а в черной кудрявой шевелюре явственно проступила седина. Перебросившись парой реплик с молодой кареглазой спутницей и, видимо, заставив ее остаться на месте, он повернулся к нам. На долю Мараны лишь остается с любопытством глазеть в нашу сторону. На первый взгляд она мало изменилась: такие же тонкие черты лица, как и у отца, смуглая кожа, короткие кудрявые волосы цвета безлунной ночи, карие глаза и…

Вот именно. Стоит присмотреться, и начинаешь понимать, что это — не она. Не хватало самого главного — озорной мальчишеской улыбки. Вместо узнавания во взгляде, который она бросила на меня, — смущение, неуверенность, и в то же время заинтересованность. Заинтересованный взгляд незнакомой женщины.

Первой заговорила Зайда:

— Привет, Узбах. Как поживаешь? Что-то ты постарел. Спорт тебя не привлекает?

Голос у нее низкий и густой, в сочетании с пристальным, неизменно насмешливым взглядом золотисто-зеленых глаз ее приветствие нередко действовало на людей завораживающе.

— Здравствуй, Зайда… зато ты не меняешься. — Голос Узбаха чуть хрипловат, наверное, от волнения. У него жесткий взгляд и неприветливое лицо. На возобновление дружбы с этой семьей нам рассчитывать не стоит. И все же напористое обаяние бикаэлки подействовало, слегка смягчив его настрой.

— Конечно, Узбах, — спокойно усмехнулась Зайда. — А с чего бы мне меняться?

— У тебя с собой то… о чем мы просили?

— Бери. — Зайда носком ботинка подвинула кейс в его сторону.

В кейсе ничего примечательного, лишь обыкновенный поношенный комбин — любимое одеяние космических завсегдатаев, куртка и брюки свободного покроя, с множеством удобно расположенных карманов. Такой же костюм, только на несколько размеров больше, сейчас на мне. Я думал, что старую одежду давно выкинул, комплекция у меня сейчас другая, так что пришлось менять весь гардероб, но кое-какие вещи из прошлой жизни все же нашел в гардеробном шкафчике, так что с этой стороны все по-честному. Просьба моих родителей застала нас еще на орбите: узнав о появлении «Забулдыги» из местных новостей, они захотели получить что-нибудь на память обо мне, любые личные вещи. По-человечески вполне понятно.

— Я только не поняла, почему приехал ты, а не Арконт с Лишой, — невозмутимо добавила Зайда. — О встрече просили они.

Узбах брезгливо посмотрел на кейс, словно он был испачкан в дерьме, подхватил за ручку и закинул на заднее сиденье трассера. Да еще и безотчетно вытер ладонь о штанину. Сволочь. И я сам почувствовал себя испачканным после такой демонстрации «любви». От Зайды жест Узбаха тоже не укрылся. Ее взгляд едва заметно потемнел. Я хорошо знаю этот взгляд. Несколько месяцев назад, в космопорте Вантесента, в баре, Зайда с таким взглядом сломала руку парню, который решил за ней поухаживать и прикоснулся к ее плечу без спроса. Она просто на секунду сжала пальцы на его предплечье. Но отцу Мараны вряд ли грозит подобное, слишком многое нас связывало в прошлом.

— Я объясню, если ты так хочешь, Зайда, — даже не пытаясь скрыть неприязнь, ответил Узбах. — Им тяжело. Они знали тебя, когда их сын еще был жив… — Его тон, сжатые зубы и гневный взгляд сказали иное. Когда этот ублюдок был еще жив.

— Поэтому ты приехал вместо них, оберегая их хрупкую нервную систему?

— Бикаэлка… Ты представления не имеешь, что такое нормальные человеческие чувства…

— Поаккуратнее с подобными заявлениями, Узбах. Ладно, с тобой все ясно, будем считать, что я не заметила оскорбления. Но зачем ты привез ее? — Зайда кивнула в сторону Мараны, с любопытством прислушивавшейся к разговору. Внимание бикаэлки ее тут же смутило, она отвернулась, уставившись перед собой. Прежняя Марана отреагировала бы иначе — с вызовом. И вмешалась бы в разговор на равных. Еще один выразительный штришок «инности».

— Моя дочь… хотела прогуляться, — нехотя ответил Узбах. — Я не видел причин ей отказывать.

Разговор его заметно тяготил, ему явно хотелось убраться отсюда, но Зайда умела удерживать собеседников на коротком поводке, пока ей этого хотелось. Авторитет и влияние бикаэлок не были пустым звуком.

— А может, — ее снисходительная улыбка ясно давала понять, что бикаэлка видит старика насквозь, — ты пытаешься меня укорить за то, что борт «Забулдыги» столько лет был домом для человека, которого ты до сих пор ненавидишь?

Узбах вздрогнул. Вопрос Зайды угодил в цель, потревожив болезненную рану в его душе. Но он сам напросился. В его глазах снова проснулся гнев, ноздри изящного носа возбужденно раздулись, однако ответил Узбах сдержанно, не забывая, с кем имеет дело:

— Ты даже не представляешь, что нам с женой пришлось вынести за эти годы, пока мы воспитывали ее заново. И благодарить за это стоит… твоего Сомаху. Я ничуть не удивлен, что он свое получил. Он заплатил за смерть моей дочери. Его наказала судьба. И это справедливо. Думаю, его и там до сих пор гложет чувство вины. — Узбах, не глядя, коротким жестом ткнул указательным пальцем в небо.

Он был немного религиозен и раньше, но сейчас, похоже, его опустошенная душа получила должную подпитку.

— Не гложет, — грубоватым тоном встрял я, опередив Зайду.