Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Сбылась мечта Сани, у нас есть корабль, – сказал Вадим.

– М-да, – согласился я. Мы все – даже часовые – стояли на берегу, рассматривая судно. Басс оживленно рассказывал, как они с Иваном, бродя по берегу в поисках плавника, увидели это чудо на отмели и в сумерках спорили, кит это или спятивший плезиозавр. Почему-то никто не спешил лезть на корабль… и я понял – почему.

Одно дело – увидеть убитых в бою. Другое – утонувших… или замерзших.

Я глубоко вздохнул и направился к кораблю первым…

…Доски покрывал лед, но, ставя ноги на выступы и пользуясь дагой, я влез до носового люка, с которого была сорвана крышка, и заглянул внутрь. Трюм был пуст и достаточно светел – свет падал еще и через кормовой люк. Плескалась черная вода, слившаяся к борту и не успевшая взяться льдом. «Гуммп!» – ухнуло эхо от сорвавшейся под моей рукой сосульки, разбежались волны. Тень задвигалась по воде, и в кормовой люк свесился Арнис.

– Никого? – спросил он, вновь пробудив эхо. Я помотал головой и, ставя ноги на фальшборт, пошел на корму, даже отсюда видя, что дверь в кормовую каюту цела. Арнис уже лез к ней. Ясо окликнул нас откуда-то из-за кормы:

– Руль сломан у основания!

– Ясно, – буркнул Арнис. – Им сломало руль, начало кидать и, наверное, переломило мачту. А самих смыло или убило и смыло.

– Корабль-то цел, – возразил я, становясь ногой в подставленное Арнисом «стремя» из ладоней. – Не упадешь?.. Могли остаться люди в каюте… А-ап!

Я поставил ногу в упор на косяк, другую – в притолоку. Потолкал дверь, но она то ли разбухла, то ли примерзла.

– Валенок, – сказал снизу Арнис, – она же наружу открывается.

Мысленно я сплюнул. Конечно, наружу, чтобы даже в самый свирепый шторм не распахнуло… Извернувшись, я поддел дверь метательным ножом, и она отвалилась, едва не сбросив меня и не прибив Арниса. Он промолчал, но очень выразительно.

– Эй, ты куда полез?! – забеспокоилась Танюшка.

– Внутрь, – коротко ответил я, разглядывая вделанные в пол и стены стол, скамьи, лавки у стен, сундук, какое-то мокрое барахло… У самой двери висели, за что-то зацепившись, часы. Блестел браслет, под стеклом стояла вода, я не мог разобрать, что это за марка и сколько на них времени.

– Тут часы, – сообщил я Арнису. – И пусто. Сундук, правда, какой-то… А, спрыгну, – решился я, – нам его все равно обживать!

Я сел на край люка, спустив внутрь ноги. До стенки, ставшей полом, было метра два, а любви к высоте у меня в последнее время не прибавилось. Я чертыхнулся для бодрости и соскочил, примериваясь на сундук.

Попал. Вот только сундук оказался скользким, ноги поехали – и я сел. На угол. Не копчиком, но достаточно хорошо, поэтому секунд десять в непонятках тупо созерцал, занятый своими ощущениями, человеческую кисть с обломанными ногтями, торчащую из мокрого барахла.

– Эй, тут люди! – закричал я наконец…

…Ребят было двое, и я сперва подумал, что они мертвы. Очевидно стараясь согреться, они обняли друг друга – и так застыли, причем лица и руки имели оттенок снега в лунную ночь, а одежду схватил лед. Мы и доставать-то их стали только потому, что вроде бы неудобно оставлять людей непохороненными. Поэтому все отшатнулись, а часть девчонок завизжала, когда мы уложили «трупы» на снег у кромки прибоя – а один из них открыл глаза со смерзшимися ресницами и обвел нас бессмысленным, но живым взглядом.

* * *

Старший из мальчишек так в себя и не пришел, но Ингрид после двух часов возни авторитетно заявила, что теперь он просто спит, мы сумели его напоить малиновым настоем и, закутав в шкуры, оставили у костра.

Младший – тот, который открывал глаза – к вечеру оклемался настолько, что смог поесть и говорить внятно. Правда, несколько раз он, отворачиваясь, начинал плакать, и над этими слезами смеяться не хотелось, потому что было ясно – они не от слабости. Мы деликатно пережидали эти истерические приступы и постепенно вникли в суть рассказа Анри Пюто – так звали тринадцатилетнего пацана-бельгийца…

…Сам Анри был в этом мире относительным новичком. В числе десятка других мальчишек и девчонок из Бельгии он попал сюда в августе. Им повезло – они сразу столкнулись с голландским (в основе своей) отрядом Пита де Грелле и присоединились к нему. Голландцы достраивали когг, намереваясь до зимы успеть на побережье Португалии и зазимовать там, чтобы весной плыть в Австралию – просто так, низачем.

Сначала плавание проходило удачно. Но в декабре на уже вполне обустроенную стоянку напали урса (мне вспомнился Крит, и я, оглядев своих «старичков», по их лицам понял, что и они вспоминают то же), и отряду пришлось поспешно бежать в Атлантику, где они попали в ураган и были выброшены на побережье Африки. Урса напали вторично. В схватке погиб де Грелле, который, как и подобает вождю, защищал тех, кто пытался спустить на воду когг. Когда это удалось, в Средиземное море ушли всего восемь человек – явно недостаточно для того, чтобы управлять коггом в бурю. А бури не заставили себя ждать… Последняя, окончившаяся вчера, была страшной. Анри мало что помнил – ему еще до этого так рассекло руки вантами, что он был совершенно беспомощен и сидел в кормовой каюте, мучаясь ожиданием и слушая рев урагана, сквозь который по временам доносились крики… Потом в каюту ворвался Михель ван Спрэг, запер за собой дверь и сказал Анри: «Все. Руль полетел, и мы одни». Дальше – вообще яма, провал. Анри только помнил, как его страшно швыряло в темноте и еще как он ждал, какой удар окажется последним, но почему-то удары были не такими уж и сильными… Тут Анри снова разревелся, а мы поняли, что Михель просто закрывал младшего пацана собой…

Когг строили прочно. Он выдержал, и я подумал, что, спрячься они в самом начале все в каюте – живы были бы восемь, а не двое. Но просто так спрятаться и ждать покорно – этого они не могли. И мы не смогли бы… Когда борешься – умирать не так страшно.

– Не плачь, не плачь. – Ингрид поерошила волосы бельгийца. – Михель будет жив, он отоспится и придет в себя. А уж с тобой-то и точно все в порядке.

Девчонкам – дай только поутешать… Меня это уже не интересовало, и я, показав глазами на выход Джеку, выбрался из пещеры.

Под луной синели снега. Слышно было, как над входом посвистывает и хрустит снегом Видов. Он стоял на часах.

– Джек, – негромко спросил я, – ты ведь ходил на кораблях? – Он кивнул. – Этот парень, Михель, – тоже…

– Иван почти четыре года занимался в парусной секции, – добавил Джек. – Если ты о когге, то его можно привести в порядок и даже спустить на воду. С меньшими силами, чем у нас.

– Насколько я помню, у пиратов капитан вовсе не обязан разбираться в морском деле. – Я посмотрел на чернеющую кромку леса. – Кораблем заправлял штурман, а капитан только водил людей в бой…

– Хочешь отправиться в плавание? – напрямую спросил Джек.

Я пожал плечами:

– Почему бы и нет? Весной…