Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат - Вера Камша

Выходец уперся ручищей в похожее на бесхвостую рыбу дерево, и оно сморщилось и закачалось, отчего у Матильды закружилась голова. Пошатнувшись, женщина ударилась плечом о стену. Другую, и все равно по телу змеей проползла судорога, напоследок впившись в виски острыми игольчатыми клычками. Темень стала прозрачной, но рассветом это не было, как и сном. Голова раскалывалась, и Матильда не заметила, как откуда-то выскочило четверо или пятеро безликих людей. Они окружили кого-то в богатых одеждах, блеснула сталь, и тут мимо принцессы прошел кто-то в багряном. Увидел, что убивают. Встал в стороне, стал ждать.

Дерево-рыба покрылось трещинами, будто чешуей, и осы́палось, показалась штукатурка, мутно-серая, как туман. Матильда отвлеклась не больше чем на мгновенье, но убийцы успели швырнуть жертву на колени. Мелькнула удавка, созерцатель в багряном медленно повернул белую голову, умирающий дернулся и пошел той же чешуей, что и дерево. Теперь со стены осыпáлся уже он, вместе с душителями и седой, так и не обретшей лица фигурой. Фреска исчезала, оставались пятна, темные и светлые, они двигались, дрожали, расплывались, вызывая тошноту. Женщина зажмурилась и поняла, что смотрела не туда. Ее заворожило рыбье дерево, и она почти забыла… Ведь она шла, чтобы сказать… Что? Кому? Зазвенело. Рядом, возле самых ног. Алатка опустилась на корточки, не глядя чего-то коснулась, и оно ответило струнным всхлипом.

Матильда торопливо прижала струны к горячей древесине, успокаивая, будто лошадей. Вспомнила! И опоздала. Ворона и Валме уже не было, только на ставшей пустой стене таяла грубо намалеванная кляча, на которой сидели двое. Ни пестрых деревьев, ни убийств, только исчезающие бесформенные пятна и алая ройя. Живой кровавый мазок средь бесцветной мути… Разбитая в кровь рука!

– …вца заблудшая! Вот ведь неразумная!

«…вот ведь неразумная…» «вот ведь… фокэа!» «Слышите, фокэа? Они идут. Я уйду – они станут видеть; вы скажете – они запомнят. Только не ждите, не слушайте, не отвечайте, пока не скажете все…»

– Маршал Алва! – заорала Матильда. – Рокэ! Зверю цена жизнь, а смерть – цена зову… И еще… Нельзя расплескать колодцы!!! Слышишь?!!

Алое пятнышко не отвечало и не бледнело, а к нему подбирался седоголовый багряный столб. Чтобы заслонить, высушить, выпить…

– Колодцы, – просила алатка, – нельзя… Колодцы…

Багряное затянуло алое и стало серым. Никаким. Пустым. Все ушли, и всё ушло.

– Что такое, овца ты заблудшая? Какие колодцы?

– Это все из-за тебя! – Кулаки с ненавистью замолотили по здоровенной черной туше. – Если б ты меня не уволок… жениться… я бы помнила! Помнила и сказала… Вовремя!..

– Всему свое время! Время помнить и время забывать… Время спать и время бодрствовать. Испей.

– Хряк ты эдакий!

– Пей, чудо ты мое непотребное…

Матильда хлебнула. Это была тюрегвизе! Перец с порохом и память, вот только их сейчас и не хватало… Из глаз хлынули слезы. Сами и много. Сперва слезы, за ними – слова. Великолепную Матильду куда-то вели, волокли, тащили, а она говорила и говорила – ругалась, вспоминала, жаловалась, объясняла, богохульствовала… Отец, Ферек, Анэсти, Адриан, Эрнани с Идой, шад, Робер, Альдо, Удо, Лаци, Левий, даже Бочка с Мупой, даже кладбищенский лев – все они возвращались, чтобы уйти, кто в свою смерть, кто – в свою жизнь… Из ее – в свою! Злоба, обиды, потери осыпáлись, как рыбье дерево: были гадкие рисунки – стали пятна. Были пятна – стали цветы. Розы и колокольчики вновь взлетали к потолку и вновь ложились к ногам сине-красной, пахнущей летом надеждой. Сквозняк растрепал догорающие свечи, гитарной струной тенькнула, просыпаясь, птица… А потом ее высочество обнаружила, что лежит в собственной спальне, уткнувшись лицом в подушки, и на ней ничего нет, а вот в ней, наоборот, кто-то есть. И пропади оно пропадом, это одиночество!

– Тучные пажити вопиют о добром пахаре. – Бонифаций погладил щеку супруги, встал и распахнул окно. Матильда тоже вылезла из постели и не пожалела. Рассвет был красив, и она… они его не пропустили! Женщина всхлипнула и деловито поцеловала его преосвященство в породистый нос. Супруга духовного лица, твою кавалерию!