Огонь и Ветер - Рина Море

Я столько причитала, что стала раздражать даже саму себя, но бабушка отчего-то подобрела. И хотя по-прежнему крайне уничижительно отзывалась о моей внешности, светских талантах и воспитании, теперь она заверяла, что таких дур, как я, среди дев много, а истинно воспитанные, как другие ее внучки и она сама в молодости, – явление крайне редкое. Но, поскольку у нее огромный опыт, она даже меня научит, как изобразить из себя нечто приличное.

Сегодня утром мы отправляемся в город покупать мне платье на Бал невест! Ну и на коронацию, разумеется. На оба мероприятия требовалось явиться в черном – в знак скорби по ушедшему императору, и в алом – это цвет императорского дома. Мама нашла самое пышное из своих вдовьих платьев и, вздыхая, пришила к нему красные банты. Купить обновку себе она не смела – у нас весьма скромные сбережения, а бабушка сказала, что мне понадобится много, очень много разных нарядов. Украшения она, так уж и быть, одолжит собственные.

Поздним серым утром под приветственный свист ветра мы вышли из дома. Бабушкин кучер с помощью хлыста и криков впрягал в экипаж черного ездового ящера. Рептилия извивалась, скалила зубы на хозяев, норовила уползти в теплый сарай. Ящеры мучительно не любят холодов. На севере они и вовсе не живут, там ездят на грохках. Вся наша поездка сопровождалась щелчками кнута по хребту бедного животного.

Я жадно прилипла носом к окошку кареты, завидуя пассажирам открытых экипажей. Как же это, должно быть, здорово – ветер в лицо, все видно, и ты всем виден. Можно улыбаться случайным прохожим, уличным продавцам сдобы, раскланиваться с седоками в соседних экипажах.

Проехав длинную, мощенную брусчаткой улицу с красивыми домами, мы оказались на следующей, огромной. Наша карета замедлила темп перед потоком экипажей, верховых ящеров, грохков, прохожих. Далеко впереди виднелась площадь с высоченной скульптурой крылатого воина, что стоял на носу каменного корабля.

По обе стороны от проезжей части – широкие тротуары, мощенные разноцветным камнем, а за ними… витрины.

Как только мы выбрались из кареты, я застыла с открытым ртом. Мы стояли у мраморных ступеней дворца, самого настоящего дворца, с колоннами, стеклянными стенами, и там, за ними, в роскошных платьях, во фраках танцевали големы-манекены! Приезжие и горожане с детьми толпились у витрин, ахали, показывали пальцами. Я даже вдруг почувствовала превосходство перед ними – я, сагана, императорская невеста, захожу в этот дворец покупать платье, а они могут только разглядывать витрины. Баловницей судьбы себя ощутила.

Мы вошли в широко распахнутые двери, и я, как маленькая, ухватилась за мамину руку, боясь потеряться. За витриной не было видно, сколько здесь народу. Мужчины и женщины, саганы и люди, одни богато, как на праздник, разодетые, другие – в тусклом, сером, как вон та девушка в белом переднике горничной, зачарованно гладящая сверток ярко-алого шелка. Все они одновременно громко разговаривали, торговались, ссорились, и рокот этой толпы многократным эхом отдавался под высокими гулкими сводами.

– Тут часто крадут кошельки! Надо быть осторожней! – сказала бабушка. – Сибрэйль, ну что ты опять!

Я застыла перед самым настоящим водопадом: шелк, атлас, парча, сверкающие потоки золотого, багряного, лазурного, зеленого – все это падало с высоты, и мне нестерпимо хотелось броситься в эту гору роскоши, утонуть в шелке, наверняка холодном и нежном на ощупь, как вода.

Бабушка уверенно повела нас по широкой мраморной лестнице, на ступенях которой стояли продавщицы с ящиками носовых платков, перчаток, лент, кружев. Мне хотелось останавливаться у каждого прилавка и все это рассматривать, трогать – в нашем маленьком городке, в тесных магазинчиках с унылыми приказчиками за конторкой и стыдливо спрятанными в углах товарами, даже представить невозможно было, что такое изобилие существует в природе! Но я боялась потеряться в толпе, потому спешила за мамой и бабушкой. Бабушка вывела нас в маленький темный коридорчик, следом – в большую полукруглую комнату, отделанную зелеными обоями, заставленную множеством манекенов в платьях.

– Л’лэарди Верана, л’лэарди Верана! Добро пожаловать, добро пожаловать! – Маленькая человечка в зеленом платье бросилась нам навстречу. Пухленькая, подвижная, само воплощение элегантности – от кончиков зеленых туфелек до блестящих каштановых волос, уложенных на голове в кокетливую и затейливую розу, она с порога обдала нас приветливостью и ароматом фиалок. Я не могла не улыбнуться в ответ. Даже бабушка улыбнулась. У этой человечки был редкий талант – тепло относиться к людям: я не почувствовала в ее приветливости ни капли фальши. Через две минуты мы сидели в креслах и взахлеб рассказывали, какие платья нам нужны. Девушка в черном фартуке принесла нам чай. Я не вытерпела – вскочила, пошла разглядывать платья на манекенах. Дорогие. Вот это, из зеленой парчи, расшитое каменьями, похоже на то, что было на л’лэарди Трагад на балу.

– Оно чудесно, не так ли? Но слишком тяжелое для такой юной девушки, как вы. К тому же вы ветренница. Вам нужно что-то совсем легкое, воздушное. – Человечка, которую бабушка звала Доротеей, тут же оказалась рядом, – Но можно найти что-то более легкое и в то же время похожее. Что вам здесь нравится, какая деталь фасона?

– Я хочу платье, которое бы не слишком стесняло мои движения и к тому же шло мне.

– Со вторым пожеланием будет совсем легко, – засмеялась она. – С первым тоже не слишком сложно. Вопрос в другом.

Понизила голос, наклонилась совсем близко ко мне:

– Кем вы хотите быть?

– Кем я хочу быть? – переспросила я, недоумевая.

– Одежда – это нечто большее, чем просто защита от холода или показатель богатства. И даже больше, чем украшение, призванное утереть нос соперницам и привлечь внимание женихов. – Она говорила очень тихо, доверительно, будто передавала мне какой-то очень важный секрет. – Одежда – это язык, который все понимают, но мало у кого хватает способностей на нем говорить. Вы меня понимаете?

– Не совсем, если честно.

– Суть в том, что всего один лишний бант, или оборка, или даже немного другой оттенок ткани – и окружающие будут думать о вас уже совсем по-другому. Одна полоска кружева способна целиком изменить впечатление о вас. Каждая деталь, каждая пуговка важна, вот как! Так кем вы хотите быть?

Я задумалась. И вспомнила. Наверное, в моем лице что-то поменялось, потому что Доротея торопливо отступила от меня, глядя удивленно.

Я хочу быть свободной. Так что же я делаю в этой комнате, где даже эта милая женщина разговаривает со мной снисходительно, как с ребенком под неусыпным взором бабушки? Зачем выбираю платье на праздник, на котором не хочу присутствовать?

– Боюсь, у вас нет такого платья, – сказала я очень тихо. – Пожалуй, выберите для меня что-нибудь… как для девушки, которая очень хочет замуж.

– Сибрэйль участвует в Императорском отборе невест! – Бабушкин голос даже дрогнул от гордости. – Нам нужно нечто совершенно особенное!

Ее глаза горели. В этот миг она казалась счастливой и даже будто стала немного легче, стройнее. Маленькое кресло уже не скрипело под ней угрожающе, чай стыл, принесенные служанкой пряники так и лежали на блюдечке – она не обращала на угощение ни малейшего внимания.