Голос вождя - Роман Злотников

– Хм… вот это точно не Высоцкий! – удивленно сказал Бат.

– И не Окуджава! – добавил я. – Светлана, неужели это…

– Это мои стихи! – тихо произнес Кариков.

– Да ты реально крут, мой юный друг! – Батоныч хлопнул Бориса по плечу здоровой рукой. – А еще Виталий Дмитрич сообщил, что после войны, которую ты закончишь полковником, ты сделаешь головокружительную карьеру – дослужишься до звания главный маршал и получишь Нобелевку по физике!

Мне казалось, что гуще покраснеть у Бориса уже не выйдет… Ан нет! Вышло! Лицо Карикова приобрело какой-то запредельно-пунцовый цвет, и мне даже показалось, что в полутемной палатке стало гораздо светлее.

– Ладно, Володя, хватит нашу будущую мега-звезду смущать!

– Да, ты прав, Виталь… – кивнул Батоныч, явно наслаждаясь смущенным видом своего молодого друга. – Не будем пока про будущее, давай про настоящее! Скажи мне, товарищ старший лейтенант, что за фигня творилась сегодня в эфире? Почему мои командиры не могли связаться между собой?

– Но ведь вы, товарищ генерал, всех слышали и всем могли команду дать! – вытянувшись по стойке «смирно», сказал Кариков.

– Я – да! Но почему на других частотах сплошной треск морзянки стоял? Комбаты почти не слышали командиров полков. Я уж молчу про ротных!

– Так, товарищ генерал, немцы ведь тоже не дураки и быстро перенимают передовой военный опыт! – скривился, словно куснул незрелый плод хурмы, наш будущий маршал войск связи. – Видят, что мы их забиваем, ну и кинули нам ответочку – чуть не сотня их радистов работали телеграфными ключами на наших частотах. Как мне сказали наши радиоразведчики – просто матерились открытым текстом, суки! А один, видимо самый умный, блин, какую-то поэму Хайнриха Хайне ключом долбил.

– Чью поэму? – переспросил Бат.

– Володь, Хайнрихом Хайне эти дикари называют Генриха Гейне! – усмехнувшись, пояснил я.

– Ладно, Борис Ринатович, считай: соскочил! – недовольно поджал губы генерал. – Что хочешь с немцами делай: хоть поэму Пушкина им ключом долби, хоть русским матом крой, но чтобы в следующий раз мои ребята могли спокойно между собой общаться, вплоть до рассказывания анекдотов!

– Хорошо, попробуем… – пожал плечами Кариков.

– Не слышу, товарищ старший лейтенант! – рявкнул Бат.

– Есть, товарищ генерал, все будет исполнено! – снова вытянулся во фрунт Очкарик.

– Ну вот… Совсем другое дело! – смягчился грозный комдив. – Давайте быстро по стопочке за новую встречу и новое знакомство пропустим! А то через полчаса командиры полков на разбор полетов явятся.

На столе зазуммерил телефон. Батоныч взял трубку.

– «Высокий» у аппарата!

– Добрый вечер, Владимир Петрович! – Голос говорившего доносился из динамика, словно из автомобильной колонки – громко и отчетливо. – Константинов^[18] вас беспокоит.

Батоныч как-то сразу подтянулся, выпрямился и, повернувшись к нам, прошептал одними губами:

– Сталин говорит!

Кариков и я тоже выпрямились, даже Светлана как-то внутренне подобралась.

– Здравия желаю, товарищ Константинов!

– Рад, что ви вижили, Владимир Петрович! Но мне доложили, что ви ранены?

– Пустяки, товарищ Константинов, просто царапина! Спасибо за беспокойство!

– Это вам спасибо, Владимир Петрович! Я знаю об успехе вашей… воинской части. Простите, что не могу поздравить по всей форме – меня предупредили, что по этой линии лучше не говорить лишнего. Потом по ВЧ подробно мне расскажете, что и как, хорошо?

– Хорошо, товарищ Константинов!

– А за свою… жизнь… – Сталин сделал паузу, – благодарите нашего общего товарища, Виталия Дмитрича…