Голем - Алексей Калугин

Глядя в миску с кашей, Игорь Петрович усмехнулся.

– А что, не так? – вскинув брови, посмотрел на него Соломон Юрьевич.

– Я был ученым. А теперь я полутруп…. Или даже на две трети.

– А почему так? – спросил Володя.

– Что? – не поднимая головы, исподлобья глянул на него Игорь Петрович.

– Почему на две трети?

– Потому что у того, кто только наполовину, еще есть шанс выкарабкаться.

– А у вас, значит?..

– А у меня уже печени, почитай что, нет.

– Да будет тебе, Игорь Петрович, – попытался улыбнуться Соломон Юрьевич.

– Я знаю, что говорю, – перебил его больной.

– Так ведь сам же говоришь, что лучше себя чувствуешь.

– Так всегда бывает перед смертью.

Игорь Петрович произнес последнюю фразу ровным, абсолютно спокойным, лишенным каких бы то ни было эмоций голосом. Он не жаловался, не причитал, не пытался храбриться или язвить. Он констатировал факт. Хладнокровно и беспристрастно, как и подобает ученому. Игорь Петрович действительно знал, что говорил. И он принимал свою смерть не как наказание и даже не как неизбежность. А как реальность, как еще одну закономерную стадию жизненного процесса. Поэтому ему совершенно не было страшно. Только боль – постоянная, нестерпимая, изматывающая – совершенно выводила из себя. Главным образом потому, что мешала думать. А перед смертью человеку о многом следует подумать. Не для того, чтобы попытаться что-либо исправить, а чтобы все понять.

Сергей был молод, смертельная болезнь не грызла его тело, поэтому он все неправильно понял. Он решил, что Игорь Петрович находится на грани отчаяния и, может быть, уже не в состоянии адекватно оценивать то, что происходит вокруг. Сергей решил, что больной ждет смерть, поскольку убедил себя в том, что за ней последует другая жизнь. Такое случается с самыми светлыми умами, когда их обволакивает смертная тень. Говорят, перед лицом неизбежной смерти люди готовы на все: на ложь, на предательство, на клятвопреступление, на самообман и даже на сделку с совестью. Вот Сергей и решил, что нечто подобное происходит сейчас с Игорем Петровичем, мозг которого отчаянно и безнадежно ищет путь к спасению. Самым правильным, как он полагал, в такой ситуации будет увести разговор, а следовательно, и внимание больного в сторону от темы неизбежного.

– А какая у вас специальность? – поинтересовался Сергей, стараясь проявлять искренний интерес.

– Антропология, – ответил Игорь Петрович, прожевав очередную ложку каши.

– Вы кости собирали! – совершенно неуместно хохотнул Володя.

Даже Соломон Юрьевич, посмотрев на него, строго сдвинул брови.

А вот сам Игорь Петрович отнесся к Володиному утверждению совершенно спокойно.

– Нет, кости собирали другие, – сказал он. – Я их изучал… Про Отци – ледяного человека слышали?

Ребята переглянулись.

– Нет, – ответил за обоих Сергей.

– Молодежь, – снисходительно усмехнулся Соломон Юрьевич. – Они небось и про Тутанхамона ничего не знают!

– Ну, это вы зря, Соломон Юрьевич, – обиделся Володя.

– А про Кетцалькоатля?

– Ну, это ты уже хватил, Соломон, – покачал головой Игорь Петрович. – К тому же это совсем из другой оперы. А Отци, – посмотрел он на ребят, – это человек, живший пять тысяч триста лет тому назад.

– То есть, – Володя быстро прикинул в уме, – еще до рождества Христова?

– Задолго, – заверил его Игорь Петрович. – Он намного старше египетских мумий, но при этом тело его, обнаруженное вмерзшим в лед в Альпах, на границе Италии и Австрии, сохранилось намного лучше. И его не препарировали жрецы, готовившие мертвеца к загробной жизни. Так что нам удалось получить неповрежденные образцы ткани и крови Отци и даже узнать, что он ел последний раз в жизни.

Игорь Петрович усмехнулся и снова принялся за кашу. Он ел не торопясь, медленно, тщательно пережевывая каждую отправленную в рот порцию. Как будто опасался, что в каше может попасться камешек, о который легко сломать зуб.

– А про Сезон Катастроф вы слышали? – решил все же коснуться интересующей его темы Сергей.

Игорь Петрович молча, не поднимая головы, кивнул.

– И… что вы об этом думаете?

– Ничем хорошим это нам не светит.

– Нам?

– Нам. – Игорь Петрович ложкой нарисовал в воздухе круг. – Всему человечеству.

– А конкретно нам? Тем, кто застрял на этом пятачке, именуемом Тринадцатым микрорайоном?

Чуть приподняв голову, Игорь Петрович глянул на Сергея:

– Хочешь сказать, что мы оказались в аномальной зоне?

– Ну… – боясь сказать что-то не то, Сергей помахал руками. – Вообще-то, очень на то похоже.

– Мне тоже так кажется, – кивнул больной.

– Постой! – вскинул руки с раскрытыми ладонями Соломон Юрьевич. – Погодите-ка! Но ведь если мы оказались в аномальной зоне, нас должны отсюда эвакуировать!

– Кто? – коротко спросил Игорь Петрович.

– МЧС… Власти…

– Центральной власти давно уже нет. Москву затопило, правительство умотало, не то в Казань, не то еще куда-то…

– А как же он? – указал на Сергея Володя. – Он ведь из Москвы к нам приехал.

– Москва большая, – пожал плечами Сергей. – Центр затопило. Кремль вообще глубоко под воду ушел. В метро теперь только дайверы спускаются. Где-то просто заболоченность сильная. И постоянно дождь льет. А на новых территориях, что только в двенадцатом году к Москве присоединили, в основном сухо. Это же уже за границей Московской аномальной зоны. Многие из центра туда перебрались. А наш институт еще до катастрофы переехал. По распоряжению партии и правительства, так сказать.

– Странно, что при таком бардаке еще что-то работает, – недоумевающе пожал плечами Володя. – Вот ведь ты какую-то документацию нам привез… На фига? Кому это сейчас нужно?

– Вот именно! – ложкой указал на него Игорь Петрович. – А отсюда мораль: никто не станет нас спасать. Потому что аномальная зона – это как большой чирей на заднице. Если его не трогать, так его вроде и вовсе нет, потому как – не видно. А тронешь – болит. И того хуже, лопнуть может. Тогда гноем все вокруг зальет.

– Ну, у тебя и метафорки, Игорь Петрович! – поморщился Соломон Юрьевич.

– Да уж какие есть, – развел руками больной. – Наши российские власти сверху донизу, везде и повсюду действуют одинаково. Что бы ни случилось, нужно делать вид, что ничего необычного не происходит и у тебя есть план, как действовать в такой ситуации. Главное – не делать никаких резких движений. Лучше всего – вообще ничего не делать. Если все само собой рассосется, будешь говорить, что это твоя заслуга. Рванет, так что все накроет, – ну, так ты к этому никакого отношения не имеешь. У нас ведь, как водится, виноватым оказывается тот, кто пытается что-то делать. Эдакий дзен отечественной штамповки. Что нам известно про аномальные зоны?..