Тайные хроники герцога Э - Татьяна Абалова

Я нашла единственное оправдание, почему принц крови пасовал перед хамами: Конд старался быть тем, кого не кинутся спасать, и по кому не примутся печалиться. Неудачников не жалко, они могут исчезнуть, и все только посмеются над очередной их неудачей. Если моя догадка верна, то стоит поаплодировать до мелочей продуманным действиям братца.

Протолкнувшись, наконец, к входу в здание, я беспомощно огляделась. Куда идти? Налево через зал, где за длинными столами горланили пьянчуги, или направо, где народ предавался азартным играм. Щелкали кости, смачно шлепались на стол карты, кто–то ликовал, а кто–то, проиграв, изрыгал ругательства.

Меня просто оглушил шум, издаваемый любителями бражки и азартных игр, и я никак не могла сообразить, в какой стороне находится спасительный берег. Кто укажет дорогу к ждущему меня герцогу? Спросить – значит, подтвердить, что у монаха с головой не все в порядке. Конд же, как пить дать, бывал в гостях у «великого полководца».

Слава местному богу, расспрашивать не пришлось. Меня выдернули из людского водоворота. За шкирку. Буквально. Рявкнув, кто–то большой и грозный вцепился лапищей в мой капюшон и поволок за поворот, где, как оказалось, находилась лестница, ведущая на второй этаж. Протащив по ней – я едва успевала перебирать ногами, меня зашвырнули в огромную комнату.

– Вот, Ваша Светлость, нашел, – медведь, приволокший меня, не говорил, ревел. – Пялился на игроков.

– Ну что же ты так, Дон? – приятный голос, контрастный тому, что только что представил меня, заставил поискать хозяина глазами.

Покои герцога оказались ужасно захламленными. Мебель не в пример лучше, чем у меня внизу, но какая–то вся раскуроченная, стоящая кое–как, точно ее двигали, намереваясь сменить обстановку, но так и бросили. Дверцы пузатого гардероба распахнуты, огромная кровать в алькове расправлена, подушки навалены горой, и часть из них сползла на пол. Рядом лежали сваленные в кучу доспехи, в стену уткнулись острыми носами пики, а на кресле, завешанным верхней одеждой, покоился красавец–арбалет.

Искусная работа оружейника и совершенная форма арбалета служили упреком хаосу, но тому было глубоко наплевать на изящество конструкции оружия. Хаос буйствовал и ликовал изломанными линиями тканей, обрывками скомканной бумаги и винными пятнами на ковре. За столом, загруженным книгами и рулонами карт, с изящным письменным прибором, которому впору находиться в сокровищнице, а не среди пустых тарелок с объедками и опрокинутыми кубками, восседал герой войны.

Небрежно распахнутая рубаха, открывающая крепкую грудь, короткие, но взлохмаченные волосы, небольшая растительность на нижней части лица, о которой явно заботились, и на удивление трезвый взгляд. Я изучала мужчину, мужчина изучал меня.

Я пыталась сделаться как можно меньше, всей душой желая спрятаться под чертовом капюшоном целиком.

Не удалось. Грохот падающей на пол посуды заставил поднять голову. Их Светлость смахнул тарелки, расчищая место на столе. Старательно, даже как–то скрупулезно, разгладил документы – некоторые из них были сильно смяты, будто кто–то в гневе рвал и метал, и разложил их на столешнице. Герцог полюбовался на свою работу и пальцем подозвал меня.

– Читай.

Черт. Передо мной лежали исписанные рукой Конда «хроники».

«А кто–то, не далее, чем час назад, уверял меня, что герцог не интересуется нашей писаниной. Вот тебе и цветочки».

Я взяла в руки одну из страниц. Пальцы дрожали, но не это смущало меня: трясучку можно списать на раболепие, что вполне в духе образа, созданного моим братцем. Меня удивило содержание, приведшее в плохое настроение командующего армией – написанный высокопарным стилем текст восхвалял «лучезарного и непобедимого» герцога Э. Двух строк хватило, чтобы у меня от патоки слиплись зубы.

Ну и, конечно, сильно удивила суперкороткая фамилия Их Светлости. Так и хотелось переспросить: «Правда, что ли, Э?» Жаль, что не удосужилась узнать у Конда о «боссе» поподробнее. «Дурочка, потратила время на поцелуи и игры в любовников, нет чтобы заняться делом, которое приблизит дом».

– Я не понимаю, что вам не нравится, – промямлила я, беря в руки еще один перл.

Хриплый голос, о котором я сама успела забыть, заставил герцога поморщиться. Ему все во мне не нравилось, я чувствовала это кожей: и согнутая в раболепии спина, и трясущиеся руки, и желание угодить, воспевая его храбрость. Знал бы он, что перед ним девица, опасающаяся обнаружить себя, а потому все больше и больше зарывающаяся под капюшон. А руки трясутся вовсе не от страха – ну, в конце концов, не убьют же меня прямо здесь, а от волнения, что ненароком подведу Конда.

– Ты идеализируешь меня. Напыщенными словами лепишь безупречного героя, каковым я не являюсь, – он недовольно смахнул листы со стола. Те спланировали к остаткам еды и грязным тарелкам, еще больше добавляя беспорядка. – Оглянись вокруг. Что ты видишь?

Я в волнении кусала губы. Ответить прямо, что вижу свинарник? Или в стиле хрониста заявить, что вокруг меня всего лишь деловой беспорядок, обеспечивающий комфорт величайшему из полководцев?

– Ну? Говори.

– Хаос, – прошептала я.

– А у безупречного героя, которого ты описываешь, все лежит по полочкам. Я живой, Дон. Слышишь, живой. И если уж меня заставили терпеть хрониста, то я требую, чтобы ты писал обо мне как о человеке, а не полубоге.

Герцог поднялся и, подойдя к кровати, откинул край одеяла. Под ним обнаружилась чья–то розовая пятка. Определенно женская. Я сглотнула и перевела взгляд на Их Светлость. Он, дождавшись реакции, вернулся ко мне. Взял за плечи и заставил смотреть в глаза.

– Если уж писать о деяниях полководца, то со всеми его промахами и слабостями. Уверяю тебя, историки сами наврут о нашем времени, а я хочу, чтобы остался хоть один источник, из которого узнают, каким я был на самом деле. Понял?

– Да.

– Что–то ты совсем плохо выглядишь, – произнес герцог, вглядываясь в мое лицо. Его открыл съехавший капюшон: полководец был высокого роста, и мне пришлось задрать голову. Я порадовалась, что не послушалась Конда и все–таки намазалась белилами.

– Болею, – сердце от страха, что меня раскусят, стучало как сумасшедшее.

– Иди. Отдыхай. И писульки свои унеси.

Я торопливо собрала шедевры летописи, оставшиеся на столе, и те, что валялись на полу. Не оглядываясь, вылетела наружу. Ух!

Только на лестнице сообразила, что не попрощалась. Наверное, надо было пожелать доброй ночи. Как–нибудь витиевато, в духе монаха Дона. Но вспомнилась розовая пятка, и желание сыпать словами моментально прошло. Герцог и без моих напутствий приятно проведет ночь.

А моя ушла на то, чтобы разобрать записи Конда. Теперь, зная, что Их Светлость все–таки интересуется писаниной хрониста, я старалась заучить характерные особенности почерка брата и то, как НЕ следует писать.

Радовало одно – ни герцог, ни его медведеподобные подручные не раскусили, что произошла подмена. И я вовсе не присваивала успех, мня из себя хорошую актрису, так как все время оставалась сама собой. Я восхищалась Кондом, который, изучив меня по письмам, заранее подготовил зрителей к рокировке.