Наложница для нетерпеливого дракона - Константин Фрес

Слушая эту торопливую горячечную речь, в каждом слове которой крылся страх. Дракон молча усмехался.

— Вот даже как, — протянул он задумчиво. — Обманута, предана… похищена, ограблена… Интересная у нее судьба. А что, наследство герцога Суиратонского уже промотано? Я не слышал, чтобы были какие-то огромные кутежи…

— Нет, господин Дракон, — ответил Робер уже спокойнее, обретая почву под ногами и поспешно кланяясь, чтобы скрыть облегчение, красноречиво выписавшееся на его лице. Дракон перенес свое внимание на ушлое семейство экономки, и как будто позабыл о персоне Робера и об его нерасторопности. — Я тоже прислушиваюсь к вестям из той стороны, но, как будто, все тихо. Наследство цело; даже если этот Мишель его тратит, то очень медленно и неумело. Не похож он на мота и кутилу. Единственное, о чем я слышал, — продолжил Робер, снова обмирая от страха, потому ч Дракон снова изобразил на своем лице недоверие, — так это о том, что госпожа экономка — простите, вдовствующая герцогиня! — купила большой шкаф.

— Шкаф?! — недоверчиво переспросил Дракон.

— Шкаф, ваша милость. Дорогой, большой, красного дерева.

— У герцогини что, мало шкафов?

Робер неопределенно пожал плечами.

— А молодой муж, так трагично потерявший — точнее, добровольно отдавший, — молодую супругу?

— Пьет и шляется по дешевым кабакам, — со вздохом ответил господин Робер. Скрывать подробности уже не имело смысла, дракон итак хитростью заставил его говорить — и наверняка понял, что Робер следит за домом Суиратонов намного пристальнее, чем показывает. — Но прежде кончится от дешевого пойла Мишель, чем наследство герцога. Нет, у него не хватает мозгов, чтобы потратить деньги на что-то грандиозное.

— Избавиться от супруги таким изящным способом, значит, хватило, а потратить — нет… Помоечники, — задумчиво и с брезгливостью пробормотал Дракон, щуря темные глаза, вспыхивающие ярким светом, словно в них огонь разгорается. — Самый отвратительный сорт людей. Такие убьют за медный грош, потому что не знают истинную цену вещам и людям… Как думаешь, — внезапно резко произнес он, глянув прямо в глаза Роберу так, что тот ощутил, как его пятки припекает нестерпимое драконье пламя, — если эту экономку поймать да как следует прижать, — он звонко щелкнул пальцами, так, что Робер вздрогнул нервно, словно услышал звук ломающихся костей, — юная госпожа герцогиня порадуется этому обстоятельству?

— Как же я могу знать это, — осторожно ответил Робер. — Мне госпожа Хлоя кажется девушкой мягкосердечной. Пытки — это не то зрелище, которое могло бы ее позабавить.

— Боюсь, тут ты прав, — ответил Дракон, утирая губы салфеткой. — Ладно, об этом позже. Сейчас вели-ка мне подать охотничий костюм.

— Господин Дракон хочет развлечься охотой? — осторожно переспросил Робер.

— Именно. Не все же сидеть в душных комнатах, — ответил Дракон, поднимаясь. — Ну, пошевеливайся!

****

Когда Дракон с ловчими отбыл из замка и люди, до того прятавшиеся по углам, осмелились выйти, выползти из своих укрытий, заговорить смелее, господин Робер, напротив, таясь ото всех, черной тенью шмыгнул в сторону заднего двора, туда, где давно всеми заброшенная, стояла Четвертая Воронья Башня.

Говорят, когда-то давно — когда в стране еще никто слыхом не слыхивал о драконах, — правил здесь Король — ворон, и птицы эти были у него в большом почете. Специально для них он и выстроил четыре башни, разделив птиц на шпионов, переносчиков посланий, воинов и знать.

Потом Ворон куда-то делся, его птицы разлетелись по всему миру, а башни — мертвые, пустые, заброшенные, — остались.

На одной из них установили часы с боем. Весь чердак был занят сложным механизмом, а внизу, в небольшой комнатке, жил смотритель.

Две других стояли запертые, а четвертая, самая старая, пострадавшая от времени больше всего, замшелая, обгрызаная ветрами, истертая колючим песком и высушенная солнцем до мертвенного гулкого эха, стояла на отшибе.

Никто там не жил, по лестницам ее пробегали лишь крысы, да ветер вздыхал в пустых окнах, а на чердаке, пыльном и холодном, было грязно и неуютно.

Обломанные насесты были оплетены паутиной, птичий помет, старые изломанные перья и вороньи погадки толстым слоем покрывали пол. Зачем бы приличному человеку, а тем более такому влиятельному, как господин Робер, приходить в такое место?

А он, судя по всему, приходил сюда часто, коль скоро точно знал все наиболее чистые места и предусмотрительно подбирал плащ чтоб не испачкаться.

Осторожно ступая, дошел он до раскрытого окна, нудно скрипящего ставнями на ветру, раз — и вот нет уж человека, а на серых старых камнях сидит ворон, черный и гладкий, с блестящими перьями и умными глазками. С минуту сидел он неподвижно, привыкая к изменившемуся, увеличившемуся в несколько раз вокруг него миру, а затем встряхнулся, словно пыльная тряпка, раскрыл крылья и нырнул вниз, в прозрачный воздух.

* * *

Об этой особенности господина Робера никто не знал, и даже не подозревал, но именно она ему помогала быть вездесущим и всеслышащим. И пьянчуги в трактире, и философы на дороге не обращают внимания на кружащуюся над их головами, а потому продолжают болтать все, что им в голову взбредет.

Обычно свою интересную особенность Робер использовал для того, чтоб выслужиться перед Драконом, но сегодня он обращался в ворона исключительно для самого себя. Замыслил он следующее: слетать по-быстрому к дому Хлои и разведать, что там творится. Отчего-то же Дракон заинтересовался шкафом госпожи экономки? И что означает презрительное слово «помоечники», брошенное им в адрес госпожи Зизи и ее сына? Что такое понял Дракон, чего не знает, не видит Робер?

Ветер под крыльями донес ворона до места быстро; еще не успело стемнеть, еще не задышало холодом остывающее море, разделяющее остров Дракона и порт Суиратона, когда уставший ворон отыскал среди зеленых улочек дорогу, ведущую к замку Хлои, и направился к темнеющему на фоне вечернего тускло-серого цвета неба зданию.

Облетев фасад, ворон быстро нашел незапертое окно, сквозь решетку протиснул лоснящееся черное тело в комнату и спрыгнул уже человеком на пол.

Робер прислушался, пока глаза его привыкали к царящему полумраку. В огромном доме было тихо; где-то нужно пилил деревяшечку старый сверчок, трель его была тихой, дрожащей и неверной. Ни топота слуг, готовящих дом и его хозяев ко сну, ни распоряжений Робер не услышал. Мертвая тишина, словно дом вместе с Хлоей покинула вся жизнь.

Ах, нет. Сверчок остался.

Осторожно ступая, Робер вынул свою шпагу — отчего-то ему захотелось вооружиться, — и двинулся вперед, по пустым коридорам, отыскать хоть единую живую душу и за одним оценить богатство дома.

Чем дальше Робер шел, тем больше он убеждался, что дом необитаем. Слуг мадам Зизи, наверное, уволила, потому что всюду было грязновато, и от дверей в позолоте отвинчены ручки. Слугам надо было платить, их надо было кормить, а это было жаль. А то, что грязно — так мадам Зизи это не смущало.