Под прицелом - Александр Афанасьев

Несмотря на попытки британцев представить ситуацию как-то по-другому, их поймали за руку. Секретная служба изъяла все видеозаписи инцидента и просмотрела их – кадр за кадром. Сразу на трех пленках нашли, что искали, – дыру в стене Парк-Лейн и едва заметный дульный тормоз снайперской винтовки. Официально было признано, что президент Североамериканских соединенных штатов находился буквально в шаге от гибели.

Официально – не значит – гласно. Дело замяли. Но в отношениях между САСШ и Британской империей наметилось серьезное похолодание. Североамериканцы направили дипломатическую ноту, согласно которой британское правительство объявлялось виновным – хотя и косвенно, но виновным – в произошедшем и едва не закончившемся трагедией террористическом акте.

Ни снайпера, ни его винтовку юридическому атташе посольства Североамериканских соединенных штатов в Лондоне, одновременно являющемуся сотрудником ФБР[127], не предъявили – отказали в грубой и вызывающей форме. Естественно, теплоты во взаимоотношения двух стран это не добавило…

– Черт!

Шатнуло – едва успел удержаться, опереться о стену. Здорово мне попало, здорово…

– Сэр, вам…

– Не надо, все нормально.

– Сэр, вам нужно вернуться в палату.

– Не надо. Все нормально, я лучше посмотрю в окно. Вот видите – я стою и со мной все нормально. Все в порядке, помощь не нужна.

Медсестра, привыкшая к тому, что ее слушаются беспрекословно, убежала – скорее всего, жаловаться врачу на нарушение пациентом режима.

А за окном была осень. Почти как в России, ветер кружил в загадочном танце желтую листву, так же, по-русски, хмурилось низкое серое небо. Женщина, которая спасла меня тогда, на лондонской улице, и которая теперь навещала каждый день, вышла из «Субурбана», припаркованного там, где парковаться нельзя, пошла к основному входу в комплекс. Остановилась – будто почувствовала на себе мой взгляд, – посмотрела на окна, улыбнулась, махнула мне рукой…

И я помахал ей в ответ.

Праведно ли я поступал в своей жизни? Прав ли я был в этой войне? На стороне правды ли я сражался? Не знаю. И никто не знает. Разве что один Господь…

Неоспорима правда войны лишь в одном. В нашей войне, тайной войне, нет ни правых, ни виноватых, а выбирать часто приходится между большим и меньшим злом. И человеком чести в нашей профессии мог считаться лишь тот, кто, делая этот нелегкий выбор, не забывал потом, что он выбрал зло…

2010 г.