«Абрамсы» в Химках. Книга 1. За день до послезавтра - Сергей Анисимов

— Ну, кто будет звонить? Время идет, Карл. Люди гибнут каждую минуту.

— Я позвоню. Сейчас. Я вот что хотел спросить…

— Да, говори.

— За последние полгода. Что было самое заметное из международных скандалов и событий мирового масштаба за последние полгода? Из всего вместе?

Пауза была в секунду, потом оба офицера ответили разом.

— Убийство вице-канцлера.

— Да, но я не про это. Еще.

— Гибель русской подводной лодки на той неделе. «Саратова», подорвавшегося на собственных торпедах во время учений.

— Браво, Фриц. Что еще?

— Нападение на атомную станцию под Ленинградом. Отбитое охраной, пусть и с большими потерями. И потом скандал с тем, что у террористов было химическое оружие. Гранаты к ручному противотанковому гранатомету, снаряженные GB.

— И снова браво. По-американски GB, по-немецки Зарин, он же Т-144 или IMPF. Это знаю даже я. Кому, как не русским, быть виноватыми в том, что он оказался у террористов, пусть они и не сумели его использовать? Вице-канцлера с его людьми сожгли ведь русским штурмовым гранатометом, правда?

Оба смолчали, уже все поняв, но давая руководящему директору полиции договорить.

— Тот парень из разведки бундесвера, которого включили в межведомственную крим-группу, он не врал. Он ни разу не сказал, что это русский гранатомет. Наоборот, он долго мучился, пока не заключил, что он «почти наверняка русский». Но все это, вместе с результатами допросов Йетера, такими конкретными и богатыми деталями, привели к одному. Генерал Фриирс ломится сейчас во главе наших ребят вперед, к Смоленску и Москве, а большая часть страны подбадривает их старыми криками «Drang nach Osten!», «Gott mit uns» и «Deus lo vult!»…[46]Скоро подключится Люфтваффе, если они еще не подключились. Бритоголовые маршируют по улицам, а лысые от старости старики стучат костылями — кто от восторга, а кто и от страха перед тем, что будет. И в этом виноваты мы. Господи, простишь ли ты нас за это?..

— Эти три истории… — негромко спросил начальник экстренной полиции города, — как, по-вашему… Они одинаковые? Одной природы?

— Я не знаю. Но то, что я сейчас испытал, — это было кристально, как «прокол сути» из книжек. Что-то меня заставило тогда подумать про этот автобус до Кракова. Не до Варшавы. Хотя я сроду не ездил на таких автобусах, даже в молодости. И вот что-то такое же толкнуло меня теперь. Очень похоже на то, что и субмарина, за которую так яростно набросились на несчастный русский флот, и те террористы с химическими гранатами, — все это может иметь какой-то общий подтекст.

— Меня еще тогда как-то напрягло, — задумчиво заметил полицейоберрат, которого Эберт назвал именем Фриц. — Тогда не было ни одного комментария по Евровидению или RTL, или ZDF в стиле «Вот какие русские полицейские молодцы. Они спасли Европу от чеченских террористов, собиравшихся взорвать АЭС прямо у нас под боком». Нет, только «русская угроза», «вопиющая безалаберность», «провал с точки зрения безопасности».

— А мне не приходило в голову с такого угла на это смотреть. Я тоже напрягся.

— Можешь не беспокоиться, большинству не приходит и сейчас, — буркнул Фриц. — Коллеги, мы вот говорим, уже умничаем, а время идет. Там оно идет на минуты, там гибнут люди. Давайте же звонить, наконец. Фрау канцлер, когда до нее новости дойдут, — она такое устроит!.. Она способна на резкие движения, вы в курсе. Представляете, если она даст задний ход? Объявит истинно виноватых в прямом обращении к народу, даже к Европе…

— Да только толку не будет.

— В каком это смысле?

— А вы вспомните Югославию и Ирак. Как Йошка Фишер и Рудольф Шарпинг[47]взахлеб и неделями рассказывали журналистам про грандиозные концлагеря и братские могилы. И как концлагеря потом оказались боснийскими, а в найденных могилах лежали сербы, но войну это уже не остановило… В том числе войну нашу, когда их бомбили «Торнадо» нашего с вами люфтваффе… Хотя бы в Ирак Шредер не полез! Несмотря на все разговоры о том, как активно иракцы производят безмерно угрожающее нам атомное и химическое оружие…

Все снова помолчали.

— Я попробую этому парню сейчас позвонить, — заметил Эберт, доставая из боковой тумбы стола потертую записную книжку и тут же снова садясь. Его раскачивало не только стоя, но и прямо в кресле, так плохо работала голова. С этим надо было что-то делать, но и в самом деле было некогда.

— Вот, нашел.

Он быстро нащелкал номер на своем аппарате, оглядывая офицеров, севших в кресла напротив. Подождал, потом отрицательно покачал головой.

— Телефон отключен.

— Он вполне может быть уже там, — коротко заметил начальник экстренной полиции, и остальные кивнули: это было верно. Слишком много немцев были сейчас или в Польше, или в прибалтийских государствах, или уже в России. Да, возможно, что молодой майор сейчас именно там.

— Тогда…

И в этот момент на столе человека, управляющего работой тысяч профессионалов ради спокойствия граждан «Метрополии Берлин», включающей сам Берлин и землю Бранденбург в целом, зазвонил телефон. Старый, в крупном корпусе с выступающими квадратными кнопками. Он к нему привык.

— Руководящий директор полиции Эберт, — негромко произнес он в трубку. Вскинул глаза. Кивнул. Помолчал. Потом кивнул еще раз и коротко произнес: — Слушаюсь. Выезжаю через пять минут.

Очень аккуратно положил трубку на аппарат, взялся за грудь и несколько раз нажал ладонью, будто помогая себе вздохнуть. Зачем-то оглядел верхнюю часть собственного кабинета, особо задерживаясь на углах комнаты. Криво улыбнулся ожидающим его слов офицерам.

— Ни за что не поверите. Это сам герр Матиас Зигер, Штаб управления Президиума федеральной полиции, из Потсдама. При разговоре я должен был встать, наверное? С ним парламентский секретарь. И я оговорился, звонок был не из Потсдама, они уже на пути в Канцлерамт[48]. Фрау канцлер позвонила им десять минут назад.