Волки Кальи - Стивен Кинг

— Ты в порядке, сэй? — спросила Розалита.

— Да, но иногда пучит живот. Ничего страшного, пара глотковводы все исправит.

Розалита поднялась, похлопала Каллагэна по плечу.

— Продолжай, отец, а не то мы просидим здесь до двух ночи игорные кошки придут из пустоши до того, как ты закончишь.

— Хорошо, — кивнул Каллагэн. — Я пил, пил каждый вечер, ивсем, кто хотел слушать, рассказывал о Люпе, Роуэне, его сестре, чернокожем, которыйподвозил меня в округе Иссакуена и Руте, возможно, очень веселой, ноопределенно не сиамской кошке.

Так продолжалось, пока я не оказался в Топике. В конце зимы1982 года. Вот там я и достиг дна. Вы знаете, что это такое, достигнуть дна?

После долгой паузы все кивнули. Джейк думал об уроке миссЭйвери и экзаменационном сочинении, Сюзанна вспомнила «Оксфорд Миссисипи», Эдди— берег Западного моря, где он наклонился над человеком, который стал егодином, старшим, с намерением перерезать ему горло, потому что Роланд неразрешал пройти через одну из волшебных дверей за дозой героина.

— Для меня дном стала тюремная камера, — уточнил Каллагэн. —Осознал я это ранним утром, относительно трезвым. Я находился не в обезьянникедля пьяниц, а именно в камере, с одеялом на койке и даже сиденьем на унитазе. Всравнении с местами, где мне довелось побывать, я попал в номер роскошногоотеля. Единственно, что мешало, какой-то кретин, выкрикивающий фамилии… и этапесня.

12

Свет, падающий через маленькое, забранное решеткой окно,серый, вот и кожа у него в таком свете серая. А руки грязные и в царапинах. Поднекоторыми ногтями черное (грязь), под другими — бурое (засохшая кровь). Онсмутно помнит, что дрался с кем-то, называвшем его сэр, и понимает, что вкамеру, возможно, попал по очень популярной статье 48 уголовногозаконодательства: нападение на сотрудника полиции, находящегося при исполнении.В голове постепенно проясняется, он вспоминает, что коп был совсем ребенок(должно быть, в Топике берут в полицию и детей, стоит им научиться пользоватьсягоршком). Он еще пытался объяснить ему, что всегда ищет новых приключений ивсегда носит шапку, потому что у него на лбу отметина Каина. «Выглядит, каккрест, — он вспоминает, что произносил эти слова (или пытался произнести), — ноэто Ошмешина Хаина». Со скобами в местах переломов, удерживающими вместе кускичелюсти, произнести лучше «отметина Каина» у него не получалось.

Вчера он, конечно, крепко набрался, но сегодня чувствуетсебя не так уж и плохо, сидя на койке, приглаживая рукой взлохмаченные волосы.Во рту вкус не очень, такое ощущение, что Рута, сиамская кошка, воспользоваласьим вместо туалета, если уж хотите знать правду, зато голова не болит, какобычно бывает после пьянки. Если бы только смолкли эти крики. Но в концекоридора кто-то выкликает фамилии из бесконечного списка, строго по алфавиту. Ачуть ближе другой человек поет его наименее любимую песню: «Кто-то спас, кто-тоспас, кто-то сегодня спас мне жизнь…»

— Нейлор!.. Ноутон!.. О’Коннор!.. Ословски!.. Осмер!..О’Шоннесси!..

И только до него доходит, что песню поет он сам, как вголенях начинается дрожь. Поднимается к коленям, усиливается. Он видит, какмышцы ног сжимаются и растягиваются. Что с ним происходит?

— Палмгрен!.. Палмер!..

Дрожь захватывает пах, нижнюю часть живота. Его трусытемнеют в том месте, куда он выплеснул струю мочи. Одновременно ноги начинаютвзлетать в воздух, опускаться и снова взлетать, словно он пытается обеиминогами отбивать невидимые мячи. «У меня припадок, — думает он. — Вот в чемдело. Я сейчас отключусь». Пытается позвать на помощь, но из горла вырываетсятихое хрипение. Руки начинают подниматься и опускаться. Ногами он по-прежнемуотбивает невидимые мячи, руки не отстают от ног, а дальше по коридору этот уродвсе выкрикивает и выкрикивает фамилии.

— Петерс!.. Пешнер!.. Пийк!.. Полович!.. Ранкор!.. Ранс!..

Верхняя половина туловища Каллагэна начинает дергаться. Скаждым разом, когда ее бросает вперед, ему все труднее удерживать равновесие,он все ближе к тому, чтобы повалиться на пол. Его руки взлетают вверх иопускаются вниз. Он выбрасывает ноги вперед, ставит на пол. Потом в задницевнезапно возникает теплый блин, и он понимает, что только что справил в трусыбольшую нужду.

— Рикуперо!.. Робиллард!.. Росси!..

Его отбрасывает назад, до самой выбеленной бетонной стены,на которой кто-то написал «БАНГО СКЭНК» и «У меня только что случился 19-ыйнервный припадок». Потом бросает вперед, он падает на колени, сгибаетсяпополам, как мусульманин во время утренней молитвы. С мгновение смотрит набетонный пол между голыми коленями, теряет равновесие, прикладывается к полулицом, в трех местах челюсть ломается повторно. Но четыре, должно быть,магическое число, поэтому на этот раз он ломает еще и нос. Лежит на полу,дергаясь, словно выброшенная на берег рыба, марая тело кровью, говном, мочой.«Да, я умираю», — думает он.

— Рульян!.. Санелли!.. Сеар!..

Но постепенно амплитуда судорог уменьшается, они переходят вкрупную дрожь, потом в мелкую. Он думает, что кто-то должен подойти, помочьему, но никто не приходит, поначалу. Наконец, его перестает трясти, и он,Доналд Френк Каллагэн, оставшись в сознании, не отключившийся, лежит на полукамеры в полицейском участке города Топика, штат Канзас, а дальше по коридорукакой-то человек, все выкрикивает фамилии, строго в алфавитном порядке.

— Сейви!.. Серроу!.. Сетцер!..

Внезапно, впервые за эти месяцы, он думает о том, каккавалерия прибыла на подмогу в тот самый момент, когда Братья Гитлерыготовились изрезать его на куски в бывшей прачечной на Восточной Сорок седьмойулице. И точно изрезали бы, а днем или двумя позже кто-нибудь случайнообнаружил бы Доналда Френка Каллагэна, покойником и с яйцами, подвешенными кушам вместо сережек. Но кавалерия прибыла и…

«Не кавалерия, — думает он, лежа на полу, его лицо вновьопушает, новое лицо становится прежним лицом. — Голос номер один и голос номердва». Только и это не совсем верно. Двое мужчин, среднего возраста, причемближе к пожилому. Мистер Экслибрис и мистер Гей Кокниф Ен Йом, что бы сие неозначало. Оба перепуганные до смерти. И они имели право на испуг. БратьяГитлеры, возможно, не порезали тысячу людей, как хвастался Ленни, но порезалимногих, а нескольких и убили, они были абсолютными отморозками, так что мистерЭкслибрис и мистер Гей Кокниф имели полное право на испуг. Все для нихобернулось хорошо, но могло и не обернуться. Что бы произошло, если бы Джордж иЛенни развернули ситуацию с точностью до наоборот? Тогда в бывшей прачечной«Бухта Черепахи» тот, кто заглянул бы туда первым, нашел не один труп, а три. Иуж об этот «Пост» точно написала бы на первой полосе! Эти парни рисковали своейжизнью, а теперь, по прошествии шести или восьми месяцев, посмотрите, ради когоони шли на такой риск: грязный, изможденный, никчемный пьяница, обоссавшийся иобосравшийся. Не отрывающийся от бутылки ни днем, ни ночью.