Обреченные - Лорен Кейт

Разом, неожиданно для Люс, они вдруг обернулись и тоже уставились на нее, а затем медленно разошлись каждый к своему столу. Франческа уселась на первый, поджав одну ногу и водя по деревянному полу высоким каблуком туфли на другой. Стивен оперся на второй стол, открыл тяжелый красно-коричневый кожаный портфель и прикусил кончик ручки. Для пожилого человека он и впрямь неплохо выглядел, но Люс едва ли не жалела об этом. Он напоминал ей о Кэме и о том, насколько обманчивым бывает демоническое обаяние. Она ждала, что остальные ученики достанут учебники, которых у нее нет, и погрузятся в чтение невыполненного ею задания, так что она сможет безнадежно опустить руки и просто помечтать о Дэниеле.

Но ничего подобного не произошло. И большинство ребят по-прежнему украдкой косились на нее.

— Вы все уже, должно быть, заметили, что у нас в классе новая ученица, — объявила Франческа низким голосом медовой густоты, словно у джазовой певицы.

Стивен улыбнулся, блеснув ослепительно белыми зубами.

— Скажи нам, Люс, как тебе понравилась Прибрежная школа?

Краска отхлынула с лица девочки, когда парты остальных учеников заскребли по полу. Они и впрямь разворачивались так, чтобы смотреть прямо на нее.

Ее сердце зачастило, а ладони вспотели. Люс съежилась на сиденье, мечтая оказаться обычной девочкой в заурядной школе привычного и родного Тандерболта, штат Джорджия. За последние несколько дней она успела помечтать о том, как могла бы никогда не видеть ни единой тени, не влипать в неприятности, приводящие к смерти близких друзей, не связываться с Кэмом и не разлучаться вынужденно с Дэниелом. Но здесь ее тревожные, мечущиеся мысли резко останавливались: как стать обычной, но не потерять Дэниела? Того, кто настолько необычен. Это казалось невозможным. Так что ей пришлось смириться.

— Я еще только осваиваюсь здесь, — выговорила она, хотя ее голос предательски дрогнул, отразившись от скошенного потолка. — Но пока, кажется, все в порядке.

Стивен рассмеялся.

— Что ж, мы с Франческой решили помочь тебе освоиться, так что сегодня не будет обычных для вторника ученических докладов…

— Да! — ликующе выдохнула Шелби в другом конце класса.

Люс обратила внимание, что на парте Шелби высится стопка карточек для заметок, а в ногах прислонен большой плакат с надписью «Видения не так уж плохи». Выходит, она только что избавила соседку от выступления с докладом. Это должно пойти ей в зачет в отношениях с новой знакомой.

— Стивен имеет в виду, — вступила Франческа, — что мы сыграем в игру для снятия напряжения.

Она соскользнула со стола и, цокая каблуками, прошла по классу, чтобы раздать ученикам листки бумаги.

Люс ожидала хорового стона, которым полный класс подростков обычно встречает подобные слова. Но эти ребята казались необычно покладистыми и уравновешенными. Они и впрямь собирались просто плыть по течению.

— Это поможет тебе разобраться в том, что представляют собой некоторые из твоих одноклассников и чего именно мы стремимся достичь на наших занятиях, — положив бумажку на парту Люс, пояснила Франческа.

Девочка опустила взгляд на листок. Он оказался расчерчен линиями на двадцать клеток. В каждую было вписано по предложению. В эту игру она уже играла прежде, еще совсем ребенком, в летнем лагере в западной Джорджии, и еще пару раз на занятиях в Довере. Нужно было пройтись по классу и сопоставить с каждой фразой одного из учеников. Сначала Люс почувствовала облегчение: без сомнения, есть множество куда более смущающих игр «для снятия напряжения». Но когда девочка присмотрелась к фразам повнимательней — ожидая обычной ерунды вроде «держит дома черепаху» или «мечтает однажды совершить затяжной прыжок с парашютом», — то забеспокоилась, обнаружив там такие пункты, как «говорит более чем на восемнадцати языках» и «бывал за пределами материального мира».

Сделалось едва не до боли очевидно, что Люс единственная в классе не является нефилимом. Ей вспомнился взволнованный официант, принесший завтрак им с Шелби. Возможно, самой девочке было бы уютнее с учениками-стипендиатами. Бикер Брэди сам не представлял, какого удара избежал.

— Если ни у кого из вас нет вопросов, — проговорил Стивен от учительских столов, — можете приступать.

— Выйдите наружу, получайте удовольствие, — добавила Франческа. — Не торопитесь.

Люс последовала за остальными учениками на террасу. Когда они подошли к перилам, Жасмин заглянула ей через плечо и ткнула ноготком, покрытым зеленым лаком, в одну из расчерченных клеток.

— Я в родстве с чистокровным херувимом, — сообщила она. — Чокнутый старый дядюшка Карлос.

Люс кивнула, как будто поняла, что это значит, и вписала в нужное место имя Жасмин.

— О-о, а я умею левитировать, — прощебетала Заря, указывая на верхний левый угол листка Люс, — Ну, не постоянно, конечно, но обычно после того, как выпью кофе.

— Ух ты.

Люс попыталась на нее не пялиться — не было похоже, что Заря шутит. Она умеет левитировать?

Пытаясь не подавать виду, что она все сильнее и сильнее ощущает себя не в своей тарелке, девочка проглядела листок в поисках чего-то, чего угодно, о чем бы она имела хоть малейшее представление.

«Имеет опыт призыва вестников».

Тени. Дэниел сказал ей, как они называются, той последней ночью в Мече и Кресте. Хотя, по сути, на самом деле она никогда их не «призывала» — они обычно появлялись сами, — определенный опыт у Люс нес же имелся.

— Можешь вписать меня сюда.

Она показала на нижний левый угол странички. Жасмин и Заря разом посмотрели на нее, с легким испугом, но без недоверия, и отправились заполнять свои листки дальше. Сердце Люс чуть сбавило темп. Возможно, все окажется не так уж и плохо.

В следующие несколько минут она познакомилась с Лилит, чопорной рыжей девицей, оказавшейся одной из тройняшек-нефилимов («Ты можешь различить нас по рудиментарным хвостикам, — пояснила та. — У меня он колечком»). С Оливером, коренастым пареньком с низким голосом, побывавшим за пределами материального мира на летних каникулах в прошлом году («Настолько перехвалено, что я даже описать тебе не могу»). И с Джеком, который, по собственным ощущениям, вот-вот должен был научиться читать мысли и счел, что Люс вполне может записать его в соответствующую клетку («Я так чувствую, что тебя это вполне устроит, я прав?» И он сложил пальцы пистолетом и прищелкнул языком). У нее остались три свободные ячейки, когда Шелби выдернула листок из ее рук.

— Я гожусь и туда, и туда, — сообщила она, показывая на две клетки, — Которая тебя больше устроит?

«Говорит более чем на восемнадцати языках» или «довелось заглянуть в прошлую жизнь».

— Погоди минутку, — прошептала Люс, — Ты… ты умеешь вспоминать прошлые жизни?

Шелби шевельнула бровями и твердо расписалась в соответствующей ячейке, вдобавок поставив свое имя в клетку про восемнадцать языков. Люс уставилась на листок, задумавшись о всех собственных прошлых жизнях и о том, насколько ее удручает их недоступность. Она недооценила свою соседку по комнате.