Песец библиотечный, подвид кровожадный - Елена Кароль

Я пыталась взглядом уточнить – куда, но носильщики на меня не смотрели. Впрочем, всего через пару минут стало ясно, что конкретно меня несли в лазарет, чтобы предъявить мое раненое тельце штатному целителю – дроу и оставить в его полное распоряжение, но под присмотром бдительной Клары, которая меня не покинула, всю дорогу проехав на моем животе.

– Ну-с, молодой человек, рассказывайте. – Мужчина был довольно преклонных лет и постоянно улыбался, даже когда снял с меня рубашку и начал осматривать рану на плече. – Грубо, как грубо… Что ж, огорчу, останутся шрамы. Но шрамы украшают мужчину, верно? А теперь постарайся не кричать, будет немного больно.

– А-а-а!!!

Вопль, полный той самой настоящей боли, которую невозможно перетерпеть и можно только выплеснуть в крике, застал его на подходе к лазарету, куда Азарин решил все-таки зайти.

Все было слишком странно.

Чересчур странно!

Темный, да кого там режут?!

Прибавил шаг, уже понимая, что так пронзительно кричать может лишь Микаэль (других тяжелораненых в лазарете попросту не было), стремительно преодолел последние метры, практически пробежал по коридору, но замер в дверях операционной, где мастер Эстефан зашивал в голос ревущего Микаэля, пристегнутого к столу фиксирующими ремнями.

Не понял.

Заморозку зачем снял? И почему без анестезии?

Скинув куртку, Азарин без сомнений прошел в помещение, придирчивым взглядом осмотрел рану, отметил, что снятие заморозки действительно было суровой необходимостью (иначе нельзя было зашить аккуратно и вернуть руке подвижность – слишком сильно разошлись мышцы), и только после этого посмотрел на Микаэля, моментально встретив его полный боли и искренней ненависти взгляд.

Ненависти? Что-то новенькое.

Сам от себя не ожидая, он положил ладонь на бледную грудь парня и попытался приободрить.

– Потерпи, это необходимо, иначе не зашить. Как только целитель закончит операцию, я снова тебя заморожу с полным обезболиванием.

– Милорд, вы бы не мешали. – Эстефан, принятый на место предыдущего целителя, который оказался одним из следователей и уехал вместе с остальными, недовольно качнул головой, не прекращая «чинить» рыдающего и трясущегося пациента. – Мальчику и так непросто.

То есть когда рядом он, Азарин, мальчику еще хуже?

Отказываясь подчиняться тихому ворчанию Эстефана, Азарин снова поймал взгляд парня и в очередной раз отметил, что у него необычайно красивый цвет глаз. Очень редкий, насыщенно-медовый. И ресницы… Как у девушки. И кожа нежная…

Пальцы против воли слегка погладили бледную кожу груди, а затем откровенно нехотя Азарин убрал руку и сделал сначала один шаг назад, а затем второй.

И третий.

Только у стены его прекратило преследовать навязчивое желание снова вдохнуть тот терпкий запах крови, который буквально окутал Микаэля.

Запах, который преследовал его уже две недели, а сейчас из-за ранения стал еще острее и насыщеннее.

Бред какой-то…

Мотнув головой, Азарин запрокинул голову назад, зажмурился и тут же поморщился, когда Микаэль снова взвыл. Как девчонка.

– Эстефан, да дайте уже парню обезболивающего!

– Дал. Не мешайте. На него очень слабо действует стандартное обезболивание. – Дроу нервно огрызнулся, не прекращая зашивать. – На парне какая-то заковыристая родовая защита, я не могу ее обойти.

– У-у-у!

– Да вырубите вы его! – Не выдержав, когда пациент взвыл вновь, Азарин вернулся к операционному столу и немного нервно нажал на сонную артерию, отправляя Микаэля в принудительный обморок. – Почему сразу этого не сделать?! Надо было над мальчишкой так издеваться?

– Вообще-то он мужчина, – Эстефан смерил ректора неприязненным взглядом. – А если так слаб, что не в силах вытерпеть всего лишь боль от зашивания пустяковой раны, то что он делает в стенах вашей академии?

– Вообще-то он не студент, а помощник библиотекаря, работает у нас третью неделю, – Азарин ответил сухо, а когда дроу опешил и по-новому взглянул на лежащего перед ним парня, еще и утвердительно кивнул. – Все верно, мастер Эстефан. Вы зря проверяли его на прочность, он обычный обыватель. А теперь, будьте любезны, зашейте его побыстрее, я хочу проконтролировать обезболивание и заморозку. Так, а это что?

– Не тр-р-рожь! – Все это время молчаливо сидящая на подоконнике птица злобно каркнула и расправила крылья, словно приготовившись к нападению.

Мужчины удивленно переглянулись, а рука Азарина так и замерла в воздухе, не дотронувшись до амулета, сбившегося набок и почти невидимого среди густой копны растрепавшихся волос.

– Почему?

– Не твое – не трожь! – жестко припечатал ворон, и его черные глаза блеснули потусторонним знанием.

Однако.

Отойдя от операционного стола, Азарин крадущимся шагом приблизился к птице, склонился и со зловещей усмешкой поинтересовался:

– Поговорим?