Чародей звездолета «Агуди» - Юрий Никитин

Моя дача, как я называю по привычке президентский особняк,расположилась в уютном сосновом лесу. Медики говорят, что очень здоровомфитонцидами, а служба охраны довольна тем, что такой лес просматриваетсянасквозь, все стволы ровные, как телеграфные столбы, любое отклонение заметносразу.

За высоченным забором видна только крыша, а когда воротараспахнулись, открылся вид на дивной красоты лужайку. Здание на той стороне, кнему широкая дорожка, везде пусто, только темные глаза телекамер следят закаждым движением. Да еще, как я это уже знал, стволы крупнокалиберных пулеметовзамаскированы и управляются хитрой автоматикой. Крупнокалиберных потому, чтопули из простых автоматов, как вежливо объяснил Крамар, уже не пробиваютсовременные бронежилеты. Есть и еще разные охранные штуки, добавил он, но недело президента вникать в такие мелочи.

На крыльце показались Антон, Димка, Анфиска – мои внуки ивнучки. Самая младшая, Оленька, ринулась навстречу, растопырив ручонки и визжаот счастья. У меня не очень удачные дети, в смысле, чересчур интеллигентные,что значит – каждый по три раза женат или замужем, всякий раз оставляли своимполовинам квартиры, начинали заново, из гордости помощи не просили, да я и непредлагал, пахали, заново строили карьерки, снова ошибались, страдали,терзались, зато внуки и внучки от всех этих браков получились здоровые,крепенькие и умненькие. Моя Людмила собирала их под свое крылышко, счастливовошла в роль бабушки, квохтала и распускала крылья, укрывая их от дождя, ветраи даже солнечного света.

– Ну, здравствуй, – сказал я, приседая. Оленьканалетела с разбегу, обхватила за шею, по ступенькам я уже поднимался, держа еена руках. – Ты поправилась за неделю!

В дверях появилась Людмила, глаза ее с любовью и тревогойпровели по моему лицу ласковым взглядом. Я ощутил теплоту.

– Оленька, – велела она, – слезай. Дедушкетяжело.

– Да не тяжело мне, – ответил я.

– Не прикидывайся, – сказала она невесело. Глазаее заблестели. – Мне Глеб Остапович все рассказал.

– Да плюнь, – отмахнулся я. – Что эти врачипонимают!

– Понимают, – возразила она все так жепечально. – Теперь медицина ого-го!.. Да и у нас дом – полная чаша. Теперьбы только жить да жить…

На веранде уже накрыт стол, оттуда навстречу выметнулся Дик,помесь далматинца с ротвейлером, я опустил Оленьку на пол, она ухватила Дика захолку, повисла с радостным визгом. Дик осторожно потащил ее наружу.

– Наконец ты можешь забыть о своемпрезидентстве, – сказала Людмила с укором. – Отдохнуть, расслабиться…

Я улыбнулся виновато:

– Прости, но мне на отдых разве что полтора часа. Япригласил Забайкальца и силовиков, нужно кое-что успеть утрясти и принятьрешения еще до начала рабочей недели.

– О господи! – воскликнула она.

– Извини, – повторил я. – Если хочешь, то поокончании президентского срока я не пойду ни на какую кафедру, просто заживупенсионером. А что, это же, наверное, здорово: выращивать розы. Или капусту.

Ее лицо осветилось, словно там внутри загорелась не свеча, ацелая люстра.

– Правда? Я давно об этом мечтала. А то вижу тебя раз внеделю… Уж не пойму, то ли ты в изоляторе строгого заключения, то ли я?

– Издержки профессии, – объяснил я. – Вернее,должности. Потом, когда все кончится, мы с тобой поездим по свету без всякойохраны. И не только по соседям, но и вообще… по всяким там Египтам, где ты такхотела побывать.