Лес Мифаго. Лавондисс - Роберт Холдсток

Она предаст их, если уйдет сейчас.

И разобьет их сердца.

Скатах, освещенный пламенем гаснущего костра, внимательно посмотрел на нее. Наконец он тихо спросил:

– На какое время ты можешь позволить себе уйти?

– Не поняла…

– Ты можешь уйти со мной на день?

Она никогда не думала о таком.

– Конечно.

– На два?

– Семь дней, – сказала она. – Они будут волноваться. Но если я дам им знать, что меня не будет только неделю, за это время они не сойдут с ума. Если я вернусь через неделю…

Скатах наклонился вперед и многозначительно поднял палец:

– На краю леса, не в чаще, ты можешь прожить месяц, а в твоем мире пройдет неделя. Отец был уверен в этом.

Таллис вспомнила дневник Хаксли и запись об отсутствии Уинн-Джонса.

– Месяц, чтобы слушать, смотреть и спрашивать, – продолжал Скатах. – За месяц ты вполне можешь узнать, где держат твоего брата. Ты уйдешь на четыре недели, а вернешься через одну. И ты можешь уходить и возвращаться, используя собственные таланты. А я смогу попасть домой, с твоей помощью. Что скажешь?

– Нам нужен Сломанный Парень. Я должна отметить его…

– Он придет, – уверенно сказал Скатах.

Таллис улыбнулась и кивнула.

– Я согласна, – сказала она.

– Тогда давай спать. Завтра нас ждет трудное путешествие.

Несколько раз она видела Сломанного Парня в сумерках, дважды на рассвете, но никогда днем или ночью. Так что она последовала совету Скатаха, завернулась в грубое шерстяное одеяло, свернулась у горячих угольков костра и устремилась в сон.

И желанный отдых пришел к ней, усталой и растерянной. Ей снилось, что она, как призрак, летит через густой лес, вылетает на широкое горлышко и через глубокое ущелье с отвесными склонами глядит на странный замок, возвышающийся на лесистых утесах в миле от нее. Она опять поворачивается лицом к лесу, но деревья ускользают в сторону, и к ней устремляется огромная стена из снега и льда, приливная волна зимы. Перед ней, спасая свою жизнь, бегут несколько человеческих фигурок.

Они пробегают мимо, от них пахнет смертью. Среди них ребенок, несущий маленький деревянный тотем, совсем не похожий на огромного гниющего идола в саду разрушенного дома. Ребенок кричит: райятук. Снег настигает их. Они барахтаются в нем и громко кричат, и Таллис тоже кричит, стараясь подняться над крутящимся льдом; она хватается за холодные мертвые ветки деревьев и карабкается к свету, а жидкая зима пытается утопить ее.

Сражаясь с набегающим приливом, она видит пещеру, зев которой широко открыт. Рев оглушает ее.

Звериный рев, он все ближе и ближе…

Опять и опять, и она узнает его. Она почти утонула, но кто-то трясет ее; друг, он заставляет проснуться…

Проснись… проснись…

Она открыла глаза, но часть ее продолжала спать. Огонь еще мерцал, его сладкий дым поднимался в ночное небо. Около нее на корточках сидела женщина. Образы из сна закувыркались, огонь мерцал и менялся. Проснулась, но еще сплю. Таллис оказалась в мире, расположенном между двумя состояниями сознания, где ходят мифаго, где женщины-габерлунги легко могут дотянуться до нее.

«Шшш», – сказала Белая Маска.

Старая рука на молодом лбу, гладит мягкую кожу. Сознание Таллис течет через летнюю ночь как быстрая сверкающая река, вода в которой – поток слов; мимо скользят берега, наполненные образами из легенд: зверями, людьми, высокими каменными замками и странными пейзажами.

«Шшш», – сказала Белая Маска.

И Таллис почувствовала, как в ее текущее сознание вливается история, оставляя отпечаток простоты, силы, древности… Та самая история, вытекшая из начала, из источника, из магии… И в ней была музыка: в порывах ветра, в хлопанье шкур о деревянные рамы, в ударах камня о камень. И в криках охотников, глядевших в лицо смерти в ужасное время льда и кошмарных животных; они шли на юг по замерзшим рекам в поисках места, где можно найти еду и согреться…