Колдуны и министры - Юлия Латынина

– Эй, старая репа! Ты, по цветам, из дома первого министра?

Старуха согласилась, и тогда парень сказал:

– А не поступал ли недавно в дом первого министра в услужение один молодой человек: ему лет двадцать шесть, у него вьющиеся золотистые волосы и прекрасные золотые глаза, он тонок в стане и широк в плечах, и он мастерски владеет мечом, хотя предпочитает лук и стрелы.

Старуха сказала, что о таких вещах говорят не на рынке; вот она завела его в какой-то кабачок, и парень купил ей вина и засахаренных фруктов.

Старуха стала угощаться в свое удовольствие, а парень все приставал и приставал к ней с вопросами.

Старуха сказала:

– А нет ли у этого человека, о котором ты говоришь, каких-нибудь особых примет?

Парень ответил:

– Он никогда не снимает с левой руки серебряное запястье в виде двух переплетенных змеек, и над запястьем у него – родинка.

– Клянусь Исией-ратуфой, – сказала старуха, – те приметы, которые ты называешь, – это приметы чахарского князя, наглого мятежника!

– Ба, – изумился парень, – откуда ты знаешь?

– Я колдунья, – ответила старуха, глядя в чашку с винной гущей на дне, – и все, что было с тобой, а вижу в этой гуще.

– И что же ты видешь?

– Я вижу, – ответила старуха, – что ты слуга чахарского князя, и что тебя зовут Каса Полосатый. И что чахарский князь сказал тебе и еще одному человеку, что он идет в столицу и вернется через месяц с вестями, которые сделают Чахар самой сильной страной в ойкумене. Он ушел один, но ты пустился за ним и нагнал его через день. Вы остановились в лесу, и князь сказал тебе: «Клянусь тем, по чьей воле солнце крутится, как деревянный волчок, и кто выводит ребенка из утробы матери, о Каса! Ума в тебе меньше, чем весу, и если ты увяжешься за мной, то испортишь мое дело, и сделаешь так, что мне наденут венок на шею и отрубят голову!» И ты пошел обратно, – но сердце твое не выдержало, и вот ты явился в столицу.

– Клянусь божьим зобом, – сказал Полосатый Каса, – все верно! Что же – видела ты моего князя? Скажешь ли ты ему обо мне?

– Скажу ли? – опешила старуха. – Уж не сошла ли я с ума? Я сейчас же скажу первому министру, что в его дом пожаловал гнусный мятежник, который трижды отказывался от союза с ним, и утопил его посла в бочке с маслом. И тебя скормят белым мышам, а князя твоего положат на коврик для казни и отрубят ему голову!

Полосатый Каса хлопнул себя по лбу и вскричал:

– Ах я негодяй, что я наделал!

С этими словами он вытащил меч с рукоятью цвета баклажана и вцепился в старуху, намереваясь перерезать ей горло и тем поправить дело. Он схватил ее за волосы и в изумлении воскликнул:

– Ой, – никак я отодрал ей голову!

Но тут же он заметил, что головы он не отдирал, а просто седые волосы старухи, похожие на тысячу грязных мышиных хвостиков, остались у него в руке, а по ее плечам рассыпались красивые золотистые кудри. Старуха засучила рукав своей кофты, которая, казалось, была сшита из старого мешка для риса, и Каса увидел на локте серебряный браслет в виде двух сплетенных змей, а над ним – родинку.

– Ах ты тварь, – сказал Шаваш, – ума у тебя на самом донышке! Понимаешь ли ты, что если бы я тебя не увидел, и если бы ты пристал со своими расспросами к другому человеку, то мы бы вечером висели рядышком, как копченые поросята! Иди прочь!

Парень поцеловал ему руки и пошел было прочь.

И надо же было такому случиться, что в этот миг Ханадар Сушеный Финик, любимый командир Киссура, зашел в харчевню промочить горло, и увидел старуху, вновь надевшую волосы, и парня, который целовал ей руки.

– Эй, старая кочерыжка, – сказал Финик, – я вижу, у тебя нашелся родственничек?

– Увы, – быстро сказал Полосатый Каса, – я был побратимом ее сына! Я только что вошел в город и встретил почтеннейшую! Нельзя ли будет и мне у вас служить?

Ханадар Сушеный Финик пощупал парня и сказал:

– Экая ты громадина! Небось, не за крестьянской работой наел ты себе такие плечи! Однако, ты не из мятежников Ханалая. Ладно, еще бы такого не взять!

А Шаваш про себя схватился за голову и подумал: «Великий Вей! Воистину этот болван сделает так, что моя голова будет отдельно от моего тела!»

* * *

Идари, супруга первого министра, пользовалась любовью как в столице, так и в войске. Домашние дела за Киссура вела она; а вести домашнее хозяйство было в это время непросто: все, от овса, который ели две тысячи отборных коней, до простокваши, скормленной священным щеглам, записывалось ею в большие книги, а ночью она еще оборачивалась белой кошкой и ходила по городу, проверяя дозор.

Арфарра говорил, что без нее в армии было бы впятеро больше краж и вдесятеро больше повешенных Киссуром интендантов.

И вот прошла примерно неделя с тех пор, как старуха стала жить при дворцовой кухне, и Идари как-то сказала, что она не знает почему, но ей хочется кроличьего мяса, томленого с орехами и капустой. Киссур спросил, не кажется ли ей, что у его сына будет брат, и Идари ответила, что, похоже, дело обстоит именно так. От этого известия Киссур закричал и захохотал, как дикая выпь, и отпустил к Ханалаю пятерых лазутчиков, которые уже сидели с венками на шее, как полагается перед казнью.

Киссур стал спрашивать, кто умеет приготовить кролика с орехами и капустой, и вдруг оказалось, что это особое блюдо, и никто во дворце не умеет его готовить.

Киссур объявил награду тому человеку, который сумеет приготовить это блюдо, или укажет на того, кто это сделает, – и вдруг Каса закричал, что его тетка умеет готовить такого кролика лучше, чем кто бы то ни было.

Старуха приготовила кролика, с орехами и приправами, и Идари он очень понравился, но вечером Киссур заметил, что Идари плачет. Он спросил, что с ней, и она отвечала, что ей горько при мысли о государе, которого, говорят, Ханалай заставляет подносить на пирах кубки.

Киссур решил, что тут другая причина.

На следующий день Идари позвала старуху и дала ей золотой, и ничего не сказала. Вечером она опять плакала.

* * *

Наутро Идари велела прийти управляющему и промолвила:

– У меня из шкатулки пропало серебряное запястье со змеей, знаешь, то, которое я не очень люблю надевать. Его могли взять только мои служанки или та старуха, – поищи на них. Но если ты найдешь это запястье, приведи, пожалуйства, воровку сюда так, чтобы Киссур об этом не знал, потому что мужу моему многое не кажется грехом, из того, что должно было бы им казаться.

Управляющий стал искать на женщинах, и, действительно, нашел у старухи на локте это запястье. Он привел старуху на женскую половину, и Идари велела своим девушкам выйти вон. Идари в это время лежала в постели, под одеялом, на котором были вышиты картинки, предотвращающие разные несчастья, и с ней не было никого, кроме ее пятнадцатилетней сестры. Идари поглядела на старуху и сказала: