Колдуны и министры - Юлия Латынина

Арфарра спросил Киссура, что он об этом думает. Киссур сказал, что проклятие вряд ли подействует, потому что в указе многовато грамматических ошибок.

«Да, – подумал Арфарра, – а меж тем соглядатаи уверяют, что этот самозванец весьма учен». Он выписал все ошибки, и некоторое время ломал над ними голову. Потом он позвал одного из людей, которым он доверял, и они вместе вспороли протухшего кролика. Они вытащили из кролика пакет из пальмовых листьев, а из пакета, – собственноручное письмо государя, написанное якобы до того, как государь попался в плен. В письме было сказано, что указ против Киссура – подлог и подделка изменников; что, узнав об этом указе, государь приказал арестовать Чаренику; что, услышав об измене Чареники, государь понял, что погибнет или попадет в плен, и в последнем случае он запрещает всем подданным слушаться любого его указа, вырванного у него в плену насилием.

Арфарре эта бумага показалась весьма ценной, и, что еще важнее, – в пакете, помимо бумаги, лежала личная печать государя, – та самая печать, чей шорох разносится от дворцовых покоев до тростниковых хижин, и чей стук заставляет трепетать богов и демонов.

Арфарра был поражен, что у государя достало силы духа написать такую бумагу. Но этот самозванец, яшмовый араван! Он что – сумасшедший? И притом, откуда такое знание науки о шифрах?

* * *

В это время в провинции Чахар жил парень по имени Каса. В конце лета разбойники сожгли его дом, а Каса уцелел. Каса не знал, куда идти, и решил пойти в столицу, в правительственные войска. Он дошел до столичной области и стал спрашивать, чьи войска правительственные – Ханалая или Арфарры.

В одной пустой деревне крестьянин сказал ему:

– Не знаю, но думаю, что правительственные войска, – это там, где государь.

Молодой Каса пошел к Ханалаю и дошел до следующей пустой деревни.

В следующей пустой деревне крестьянин ему сказал:

– Думаю, что правительственные войска, – это которые взимают налог, а разбойники, – это которые грабят подчистую. И я, конечно, не знаю, а только приходили от Арфарры, забрали зерно и заплатили, а люди Ханалая выгребли все, и с досады порубили собак и коз.

Каса растерялся и не знал, куда идти.

Он пошел куда глаза глядят и за околицей увидел молодого человека в конопляных туфлях с завязочками, зеленой куртке и красной пятисторонней шапке. Тот сидел на камне, резал большим ножом вяленую собачью ногу, заворачивал куски в лепешку и ел. Это был ни кто иной, как Шаваш, бывший секретарь Нана. Каса подсел к нему и сказал, что не понимает, чьи войска – правительственные, и поэтому не может решить, куда идти.

– Если не можешь решить, куда идти, пошли со мной, – сказал Шаваш и дал ему кусок лепешки с сыром и мясом.

Крестьянин обрадовался, что больше ему не надо решать, и пошел за ним.

Вскоре к Шавашу присоединились другие люди, и отряд Шаваша вырос до тридцати человек. Шаваш предложил им уйти из разоренной столичной области в Голубые Горы. Шаваш сказал своим людям, что все они – верные слуги государя, но так уж повелось, что во время смуты людям искренним надо быть подальше от столиц и управ. Он сказал, что когда в государстве хорошее правление, стыдно быть в тени; а когда в государстве смута, стыдно быть на виду.

Голубые Горы, где искренние люди обосновались вдали от столиц и управ, были очень удобным местом: они разделяли провинции Чахар и Харайн, ими кончалась серединная равнина и начиналась западная, в них брали начало Левая и Бирюзовая река.

Отряд Шаваша рос медленно, так как начальник соблюдал строгую дисциплину. Как-то в одной деревне крестьяне пожаловались Шавашу, что он-де велел брать одно зерно из десяти, а людей не трогать. Между тем двое его ребят сначала испортили девку, а потом задушили.

Шаваш приказал привести этих двоих к местной речке. Крестьяне навалили на них камни и бревна, так, чтобы они не могли пошевелиться, и Шаваш лично отсек обоим головы.

Крестьяне принесли из речки воды и вымыли меч Шаваша. Шаваш поцеловал чистый меч и сказал:

– Никто из людей нашего отряда не имеет права чинить зло и насилие; среди нас нет ни больших, ни малых; и все мы должны быть как братья, то есть делить добычу поровну.

После этого Шаваш ввел должности ответственных за доставку сведений и за продовольствие, учредил наблюдающих за наказаниями и провиантом, и велел изготовить соответствующие печати, потому что все в его отряде сражались за справедливость, а за справедливость нельзя сражаться без дисциплины.

Вскоре об отряде Шаваша прошел хороший слух. Многие сильные люди и крестьянские общины, учредившие отряды самообороны, предложили ему союз.

Шаваш никому не открывал своего настоящего имени.

Со дня ареста первого министра Шаваш не сомневался в смысле происходящего. Страна Великого Света часто расширяла свои владения, способствуя, словами и деньгами, сварам между варварскими племенами и дожидаясь, пока ее пригласят в миротворцы. Шаваш не сомневался, что именно люди со звезды были причиной опалы первого министра Нана и смуты. В противном случае они были бы пареные жуки, разгильдяи, и лишены очевиднейших понятий о выгоде государства. А что они не вмешиваются в смуту до поры до времени, – это умно, чем меньше жителей в ойкумене, тем выгодней для людей со звезд. Легче брать землю у умерших, чем у живых. Шаваш понимал, что миротворцам будет удобно сохранить в ойкумене пять-шесть государей: почему бы не быть одним из них?

В конце осени Шаваш вошел в столицу провинции Чахар и взял себе имя Чахарского князя. Он очень изменился, – брови его стали гуще, плечи – шире, и на поясе он теперь носил не тушечницу, а старинный меч Чахарских князей. Часто вспоминал он о красной сафьяновой книжечке, отправленной им в столицу как подарок самому себе: в сафьяновой книжечке была последняя уцелевшая копия хитроумных устройств, придуманных яшмовым араваном, но… что вспоминать! Чахарский князь не мог захватить столицу, а если бы мог, то и книжечка была б ему не нужна.

* * *

Приближалась зима. Ханалай, так и не сумев взять столицу, расположился под ее стенами лагерем, надеясь на голод и измену.

И, действительно, к зиме государев Малый Дворец был не так уж пуст. Сотни столичных чиновников перебрались, изменив Арфарре, в стан Ханалая. Впрочем, измена тут – слишком громкое слово, а просто точки зрения горожан и чиновников на то, в чем состоит конец войны, разошлись. Большинство чиновников, особенно из связанных дружбой с Чареникой, рассудило, что раз Ханалай захватил государя, – это и есть конец войны. И они поехали в Ханалаев городок. А большинство лавочников рассудило, что конец войны наступит тогда, когда Ханалай захватит их лавки. И лавочники стали прилагать все усилия к тому, чтобы этого не произошло.

Дело в том, что бывший разбойник Ханалай так и не сумел справиться со своей сказочной репутацией. Войско росло, подобно заброшенному саду, за счет сорняков, и у Ханалая не было ни желания запретить ворам и шельмам приходить в его войско, ни силы их перевоспитать. Чем больше росло его войско, тем больше оно съедало, чем больше оно съедало, тем меньше пищи оставалось в округе, чем меньше пищи оставалось в округе, тем больше люди Ханалая разбойничали.