Леди и война. Пепел моего сердца - Карина Демина

Тихий вздох и просьба:

…рассказывай дальше.

…о тех двоих известно мало. Наемники, присягнувшие на верность Республике от имени гильдии наемников, которой, впрочем, не существует. Здесь — наблюдатели. И молчать не станут, что хорошо.

Пауза длилась неприлично долго, но никто из присутствующих не решался заговорить первым. Кайя это надоело:

— Я слушаю.

Заговорил, против ожидания, не Безземельный, но алхимик. Он поднялся, неловко опираясь на подлокотники кресла, покачиваясь, словно бы это простейшее действие причиняло ему боль.

Ложь.

— От имени Республики и Народного собрания, которое на данный момент является единственной реальной и законно избранной властью, представляющей волю всего народа…

…делает паузу, позволяя себе глубоко вдохнуть. Бароны молчат.

— …мы уполномочены сделать предложение.

На сей раз пауза длиться дольше. А Лан Добрый проводит сухой дланью по бороде, вытаскивает зацепившуюся за пуговицу прядку и притворно вздыхает.

— Республика не желает войны. Мы помним о тех братских узах, что связывают всех жителей… этой благословенной страны. К чему раздоры и кровь, когда мы все желаем одного — мира.

Гайяр злится, впрочем, нельзя сказать, что его вывели из душевного равновесия слова человека, которого он не принимает всерьез. Причина — в ином, покушение, порох, мертвецы, выставленные на площади, и потеря наследника, к которой Гайяр не готов.

Он получил отсрочку, но она закончилась.

— Народ рад вашему возвращению…

— Мне казалось, народ радовался бы и моей смерти.

— Возможно, — Игэн позволил себе вступить в разговор. А смотрит не на Кайя, за спину. — Мой коллега пытается сказать, что мы всецело осознаем: ситуация изменилась.

Не смотрит даже — разглядывает, не давая себе труда скрыть любопытство.

— У вас есть армия. И у нас есть армия. А еще пушки. Пушек — сотни. А вы, несмотря на всю вашу силу, один. Ко всему вы не будете выступать против своего народа…

— Почему?

— Если бы могли, вы бы уже выступили. Там, на площади. Вы ведь имели возможность захватить Город изнутри, но предпочли бежать…

Ему кажется, что он точно знает мотивы Кайя. И просчитал ситуацию во всей ее полноте. Он видел пушки, восхищался мощью, в них заключенной. Возможно, стрелял или видел, как стреляют, глох от грохота, задыхался от порохового дыма, жадно наблюдал за тем, как пудовые ядра впиваются в каменные стены какого-нибудь мятежного замка, слишком маленького, чтобы устоять перед Республикой.

Сотня пушек. И один человек.

Иногда Кайя сожалел, что выглядит чересчур уж похожим на человека.

— Вернуться будет сложнее. Штурмовать городские стены — не самая простая задача. Вам ли не знать… да и сам Город с его узкими улицами, с баррикадами, с гражданами, готовыми умереть во имя свободы… даже если вы дойдете, что сомнительно, то положите остатки вашей армии в бесплодных попытках пробиться к Замку. И скорее всего, вернетесь на площадь Возмездия.

Гайяр зарычал и начал подниматься, ему отчаянно хотелось боя.

— А предложение таково. Совет признает выдвинутые против вас обвинения неправомочными, а также сохраняет за вами титул протектора. Формально мы готовы признать за вами право высшей власти, однако желаем ограничить ее законодательно. Вы в свою очередь признаете Хартию Вольных людей, как основной документ, гарантирующий права и свободы граждан, а также обязуетесь строго ее придерживаться. Равно как и подчиняться закону. Закон для всех един…

…Кайя, он ведь знает, что ты не согласишься?

…знает.

…поэтому ведет себя так?

…да. Объявит, что Республика желала мира и сделала все возможное, чтобы договориться. Он слишком верит в пушки. И слабо представляет, что я такое.

Лан Добрый упал на стул и обеими руками вцепился в бороду. Наемники склонились друг к другу, Кайя мог бы услышать, о чем они шепчутся, но это ему было не интересно.

Кайя поднялся.

— Я не признаю ни Республики, ни Совета. В протекторате я есть высший закон и высшая власть. И любой, кто откажется этой власти подчиниться, является мятежником. Как с мятежником я и буду с ним поступать. У каждого есть время сделать выбор. В первый день осени моя армия выдвинется к Городу и достигнет его не позже, чем через два месяца.

— Вы, кажется, не понимаете…

— Я понимаю, — Кайя разглядывал человека, который все еще был уверен в собственных силах, — что запертые ворота города, крепости или иного поселения, будут являться свидетельством заблуждений, в которых пребывают его жители. Я не стану щадить эти города. Возможно, мне придется уничтожить один или два, или три, или десять, прежде чем остальные осознают, насколько неразумно хранить верность ложным идеалам. Что до некоторых… ограничений, то я действительно не буду выступать против своего народа. Но я не считаю своим народом тех, кто отвернулся от моего дома.

Смешок, но уже нервный. Человеку страшно, однако он не готов признать себе, что боится.

— Вы зря рассчитываете на стены Города и пушки. Для меня они не являются преградой.

— Ложь, иначе вы бы не бежали…

— Я не бежал. Я ушел, — Кайя не без удовольствия ощутил, как страх разрастается, меняет окрас. — Мне гораздо удобнее согнать вас всех к Городу и уничтожить, чем захватить Город, а потом несколько лет отлавливать по лесам.

…сердце мое, закрой, пожалуйста, глаза.

Он надеялся, что Иза подчинилась.

Шея сломалась почти беззвучно.

— Мятежник не может рассчитывать на снисхождение. Взывать к справедливости. К закону. Правилам. Но у вас есть еще время принять верное решение.

Молчание. Нервозное. Натянутое.

…прости, но мне нужно, чтобы меня правильно поняли. Не знаю, станет ли тебе легче, но этот человек убил многих, и смерть их не была настолько быстрой.

Кайя разжимает руку. Тело уберут, из комнаты, из Кверро. И этим троим, что уставились на мертвеца, будет что рассказать по возвращении.

…поэтому ты его выбрал?

…не только. Они все здесь убили многих. Но он сильнее прочих верил в силу пушек, а теперь мертв. Это запомнят.

И все-таки он медлит, прежде, чем обернуться. Ему страшно заглядывать в глаза Изольды, но с этим страхом справиться проще, чем с остальными. Да и в ее глазах нет ни страха, ни отвращения.