Мельранский резонанс - Ясмина Сапфир

Хирург застыл напротив тетушки. Не нападал, не играл мускулами, как многие, и только наблюдал. Эймердина немного растерялась. Прежние ее соперники немедленно кидались в бой. Стремились доказать, что многочисленные победы тетушки – не более чем удачное стечение обстоятельств, а настоящий мужчина легко завалит любую стерву. Ну и, в большинстве своем, заканчивали также, как и первый ее противник.

Тетушка неспешно двинулась навстречу Хирургу. Тот насторожился, принял боевую стойку. Встал красиво – с ощутимой грацией, пластичностью. Женщины на трибунах ахнули. Круглолицая брюнетка Карти Айванна звонко хихикнула и сообщила подруге – полноватой, светловолосой Сарди Малисто:

– Я буду ухаживать за ним, когда стерва его разделает. Выхожу лично! А потом… кто знает. Мужчина-то хоть куда.

Эймердина замахнулась рукой, и ударила с ноги, выполнив свой коронный обманный прием. Но Хирург, один из немногих, на хитрость не попался. На ложный выпад даже не шелохнулся, ногу поймал у самого лица. И я думал, он вывернет ее, повалив Эймердину на арену. Но вместо этого, Хирург дернул тетушку на себя. Эймердина рухнула на противника, а тот обхватил ее руками и ногой. Драться тетушка уже не могла. Хирург слишком прижал ее, почти лишив возможности двигаться. Все, казалось, Эймердина в мертвой хватке, бой проигран едва начавшись.

По залу пробежали разочарованные смешки. Откуда-то слева донесся злой женский возглас:

– Ну же, стерва! Давай! Задай ему жару! Не сдавайся!

Сзади ответил донельзя довольный, конечно же, мужской:

– Ну что, доигралась? Давай хирург, жми! Так ее!

Но в эту минуту тетушка сделала то, на что решится одна из тысячи женщин – атаковала противника лбом. Такого Хирург не ожидал совершенно. Получив удар в солнечное сплетение – выше Эймердина сейчас не доставала – он, похоже, немного ослабил хватку. Тетушка ловко выскользнула из рук соперника, присела, и с размаху саданула ногой по его коленям. Хирург рухнул на арену как подкошенный, под восторженное улюлюканье наших аристократов. Эймердина запрыгнула сверху и провела болевой прием. Заломила ногу противника назад и ткнула локоть в его нервное сплетение, под лопаткой. Толпа опять принялась скандировать «высокородную стерву».

Я думал – все, тетушка победила, но мы со зрителями снова сделали преждевременные выводы.

Кривясь от боли, до крови закусив губу, Хирург вывернулся, перехватил руки Эймердины и сделал один, мощный рывок. Секунда – и положение бойцов поменялось с точностью до наоборот. Зал ахнул, взорвался удивленными возгласами. Теперь уже Хирург восседал верхом на Эймердине, пригвоздив ее руки к рингу…

…Еще некоторое время схватка шла в том же духе. Только чудилось, что победа за одним из соперников, как другой внезапно выкручивался и брал верх.

Наконец противники распростерлись на ринге, намертво зафиксировав друг друга в немыслимой позе.

Эймердина вновь заломила ногу Хирурга назад и ткнула локоть в его нервное сплетение, под лопаткой. Мужчина извернулся, заломил ногу тетушки одной рукой и с невероятной точностью, не глядя, вставил большой палец другой в болевой центр соперницы, на пояснице.

По залу понеслись недоуменные реплики.

«И что теперь?» «Это, что, ничья?» «Где распорядитель?» «Да сделайте уже что-нибудь!»

Но и здесь бойцы умудрились всех удивить. Эймердина подпрыгнула, Хирург тоже, и противники очутились прижатыми друг к другу, на сей раз –лицом к лицу.

Ситуация вновь казалась безвыходной. Отчаянно сжимая соперника ногами и руками, ни один из бойцов не мог даже пошевелиться.

В зале воцарилась потрясенная тишина. Только слышалось шумное дыхание бойцов, да охи-ахи женщин на трибунах. Но не прошло и пары минут, как Ласилевс разомкнул руки, рывком сдернул маску и впился поцелуем в губы Эймердины.

Публика заорала и захлопала так, что я едва не оглох. Распорядитель боев остановился неподалеку от противников, явно выжидая, что же дальше.

Но зрелищное представление оборвалось на самом интересном месте.

Эймердина вырвалась, отскочила и бросила в лицо Ласилевсу:

– Ничья! Каждый остается при своих!

Глазом моргнуть не успел, как тетушка выпрыгнула с арены, схватила меня за руку и потащила из зала.

Следом выскочил Ласилевс, догнал нас возле раздевалки Эймердины, и я ретировался, как мог. Еле вырвал руку из ладони тетушки – она вцепилась в нее почище, чем в соперника на ринге. Метнулся в другой конец холла-многогранника и принялся детально изучать черную стену замка.

Охранники у каждой из восьми дверей не шелохнулись, даже бровью не повели.

– Да что ты себе позволяешь! Что за фарс! – на весь холл возмутилась Эймердина, и я уже испугался, что публика повалит наружу, досмотреть второй раунд поединка.

Но послышался тихий щелчок дверной ручки, и новый возмущенный крик тетушки:

– Не смей меня толкать! Убери свои подлые руки! Хирург, тоже мне! Да ты себе льстишь! И даже очень!

– Давай поговорим внутри, – расстроенно произнес Ласилевс, и голос его совсем упал.

Когда я развернулся, парочка исчезла из холла. Публика и, правда, высыпала из зала, но душераздирающую сцену застать не успела. И расслышать ничего не могла – стены и дверь раздевалки были звуконепроницаемыми. Взорвись там бомба, мы узнали бы только постфактум – по обугленным стенам и дыму.

И что-то подсказывало мне – сейчас ни в чем не повинное помещение терпело почти такое же бедствие.

В холле повисла разочарованная тишина. Высокородные любители зрелищных схваток и скандалов замерли, и смотрели на дверь раздевалки так, словно она вот-вот могла стать прозрачной, а то и вовсе – испариться. Но чуда не случилось.

Толпа зашумела досадливыми выкриками, взорвалась разочарованными комментариями и начала стремительно рассасываться. Следующий бой, похоже, интересовал немногих.

Я слегка помедлил и решил предоставить Эймердину с Ласилевсом самим себе. Скинул эсэмэску в такси и направился к столбу с табло, чтобы вызвать лифт.

Сегодняшний день принес слишком много разочарований, слишком много счастья, слишком много ярости. Эмоции совершенно схлынули, давая нервной системе столь необходимую ей сейчас передышку и разрядку. Внутри разливалось усталое спокойствие. Оно всегда предшествовало недолгому опустошению, обычному для индиго с моими способностями.