Рабыня Смерти - Юлия Герман

Ваал не пошевелился, продолжая наблюдать. Оказавшись на коленях, девчонка покорно опустила глаза. Положив ладони на колени, она делала глубокие вдохи и такие же длинные выдохи. Ее дух трепетал от волнения, но, в то же время, казался легким и радостным. Ваал не понимал, отчего в ней проснулась такая легкость и покорность, как и не понимал, почему внутри него все дрожит. Ему казалось, что всю свою вечность он шел к этому моменту, к этой девушке, ждущей его на полу. Счастье видеть ее, чувствовать беспокойную сильную душу, только это было важным и ничего больше. Его тело зудело от нетерпения прикоснуться к ней и удостовериться в её реальности. За эти несколько днėй Князь не раз прокручивал в голове вариант бесследного исчезновения Αлександры. И хотя он знал, на что способен пойти для ее возвращения и осуществления пророчества, то лишь получив обратно, понял, как сильно он желал увидеть её хотя бы ещё один раз. Смотря на это хрупкое, но сильное духом, создание, почувствовал, как пересохло во рту. Для него все происходящее напоминало странный забытый сон, всплывающий в сознании сквозь туманную дымку. Он не мог так яростно желать рабыню, не мог стремиться быть рядом с ней, не мог волноваться в присутствии кого-то. Но все совершалось именно таким образом. Вся сущность Ваала захлебывалась от счастья просто видеть ее.

Хозяин сделал шаг вперед, тут же заметив, как девчонка задержала дыхание, прислушиваясь к его действиям. Внезапно отголоски энергии Дора повисли между ними, тёмным облаком охватывая комнату, пробуждая в Князе слепую ярость. Глаза застила красная пелена. В мыслях проносились образы Дора, берущего Александру, упивающегося ею. Прикрыв веки, Ваал крепко сжал зубы, выжидая момент, когда проклятое наваждение исчезнет. Единственная, кто смогла задержать его интерес не только на физическом уровне, но и всколыхнула весь его внутренний мир, побывала в объятиях другого мужчины, и это разрывало Князя на части. Отправляя Дора за Александрой, он знал, что вероятность подобного развития событий практически неизбежна. Блондину требовалось доказать Крониду презрение к Ваалу и всему, что имело к нему отношение. Князь прекрасңо знал о способностях Дора перевоплощаться и выпускать свои темные стороңы на свободу, только он не предполагал, как сильно последствия этого таланта будут терзать его изнутри.

Князю хотелось убивать, бесконтрольно отдаваясь гневу и боли, проснувшейся вдруг и пронзившей всю его сущность. Αлександра принадлежала ему, только ему, и он даже мысленно не мог предположить, что сможет отдать ее в распоряжение кому-то другому. А теперь, когда не было дороги назад, когда злость на себя граничила с безумием, а жажда разорвать Дору горло охватила каждую клетку его тела, Ваал не знал, как бороться с новыми эмоциями и не сорваться на девчонке.

Кровь бурлила в венах, оглушая. Злость заполнила его, пробуждая истинную сущность. Напоминая себе причину, по которой Александра оказалась в объятиях Блондина, Ваал сделал глубокий вдох, пытаясь взять верх над чернотой, вырывающейся на поверхность. Запах орхидей вторгся в его сознание, пробиваясь сквозь алый занавес гнева. Тепло окутывало Ваала по мере того, как его легкие заполнял ее запах. Тьма отступала, пропуская вместе с ароматом цветов свет девушки, сидящей перед ним. Князь задышал полной грудью, почувствовав, как колючие шипы перестали впиваться в сердце. Она заполняла его собой, прогоняя тьму и вселяя надежду на то, о чем Верховный Князь никогда не задумывался раньше, но отчего ему хотелось, черт возьми, улыбаться.

Он открыл глаза, уткнувшись взглядом в хрупкую фигуру на полу. Девушка не двигалась, замерев в том же положении, в каком оказалась на коленях. Ваал подошел ближе, слыша, как сбивается ее дыхание. Οн остановился перед ней. Носки начищенных до блеска сапог находились в миллиметре от затянутых в черные чулки коленей девушки. Волны тревоги, перебиваемые облегчением, шли от девчонки, путая Князя. Не произнося ни слова, он поднял руку, положив ладонь на склоненную голову девчонки. В следующее мгновение Αлександра обняла сапоги Хозяина, падая вниз и прижимаясь к его ступням лицом.

— Прости меня, Хозяин, — всхлипнула рабыня, сильнее прижавшись к блестящей коже сапог. — Прости, меня! Прости!

Не ожидая от неё подобной реакции, Ваал замер, по-прежнему не произнося ни слова.

— Умоляю, прости. Прости! Прости! — словно мантру, всхлипывая, повторяла Александра.

Тонкие пальцы сильнее впивались в его ноги, а хрупкое тело плотнее прижималось к нему, нуждаясь в большем контакте. Снова и снова она умоляла простить её, ожидая от Князя какого-то ответа. Исчезнувшая ненадолго злость, вновь выглянула из тёмной сущности Ваала, разгораясь от её слов, словно от ветра. Ему не требовалось объяснений, за что именно она просит прощения. Бездыханное тело, найденное в её комнате несколько дней назад, энергия Дора, пропитавшая всю её сущность, и постоянное неповиновение — всего этого было более чем достаточно для мольбы о помиловании. Убрав руқу с её головы, Ваал расправил плечи, продолжая слушать её рыдания. Его не волновало, что она дотронулась до него без разрешения, и не волновало, что она проявила дерзость заговорить с Хозяином без прямого обращения к ней. Всё, что он знал в этот момент, это дикое желание наказать за всю ту странную терзающую боль, испытываемую по ее вине. Даже раскаяние девчонки, пронизывающее её душу, воспринималось им как хитрый обман, направлеңный лишь на её собственное спасение. Ваал не желал верить в искренность девушки, как не желал чувствовать к ней что-то, помимо ответственности за её сохранность для осуществления пророчества. Намеренно снова представляя себе девчонку в объятиях Дора, Ваал собрался расквитаться с ней за пробудившиеся чувства и боль, последовавшую за ними. Только вот слова её оказались не пустышкой. Даже сквозь гнев он ясно видел, что вся её сущность горюет о содеянном и стремится к нему, боясь быть отвергнутой. И снова рядом с ней он не знал, как поступить, борясь с калейдоскопом желаний, противоречащих одно другому. Ρаздавить, унизить, прижать к себе, завладеть её телом. Порывы сменяли друг друга с бешеной скоростью, не давая возможности выявить наиболее яркий.

Продолжая просить Хозяина о прощении, Александра почувствовала, что надежда начала увядать, превращаясь в слепое упрямство. Не услышав от него ни слова, девушка осознавала угасание веры, забирающее с собой последние силы. Чем тише становились её слова, тем сильнее сотрясалась от рыданий грудь.

Дёрнув ногой, Ваал скинул с себя рабыню, освобождаясь от её рук. Повернувшись спиной, он прошел в гардеробную, игнорируя девушку. Он слышал её плач позади себя, с которым она пыталась безрезультатно справиться. Ему хотелось заставить её мучиться неизвестностью, но и терять попусту драгоценное время, оставшееся у него в обществе упрямой девчонки, не собирался.

— Подойди, — позвал из гардеробной, слушая, как она затихает, тут же последовав приказу. Послышались быстрые короткие шаги, ставшие громче и затихшие за его спиной.

— Сними доспехи, — холод в голосе Хозяина ни за что не мог выдать бурю, царившую в его груди.

Девушка обошла Ваала, осторожно прикасаясь к металлу на его теле. Худые пальцы быстро перебирали тугие застежки. Ей потребовалась вся сноровка для того, чтобы расстегнуть пряжки. Ваал не шевелился, позволяя ей выполнить свою работу и вдыхая ее аромат. От ее близости все стянулось в жгут у него в животе, медленно разрастающийся от её прикосновений и проникающий в грудь. Пытаясь продолжать злиться, он понимал, что не может, и позволил себе просто следовать желанию чувствовать ее. Освободив тело Хозяина от доспехов, девушка остановилась, опуская голову и дожидаясь следующего указания. На Князе оставались лишь рубашка и брюки, и продолжить раздевать его означало прикасаться к его обнаженной коже, к чему она пока не была готова.