НЧЧК. Теория Заговора - Яна Горшкова

Эльфу даже курить не хотелось, до такой степени он был на взводе, постоянно прокручивая в памяти крошечный эпизод, который он по невнимательности упустил из виду. Главное, чтобы память не подвела, и не оказалось, что его внезапная догадка – просто плод болезненного воображения. Вот что значит безответственно погрузиться в свои личные переживания в ущерб работе!

Энчечекист очень надеялся, что со стороны их поездка выглядит относительно невинно, поэтому попросил мыслечтицу не гнать, чтобы не вызвать подозрений до поры до времени.

– Мне хотелось бы вернуть на место орден и остальные регалии, – громко сказал он, в расчете на то, что салон «Нуэно» прослушивается (не факт, но все может быть) – Насколько я помню, леди Лаириэль рано не ложится.

– О да! – в тон напарнику ответствовала Нол. – Леди Лаириэль – настоящая «сова».

Мать Элеммира, похоже, не только не спала, она и не планировала отдыхать этой ночью. А у эльфов сложилось такое впечатление, что благородная дама поджидала гостей из НЧЧК, сидя на пуфике в прихожей.

Куда, скажите на милость, подевалась насмерть перепуганная женщина, похоронившая себя заживо в своем вечном горе? Иссякли слезы, высохли глаза, и никаких импровизированных театральных постановок, словесных реверансов, тем более – приглашений испить чайку с бисквитами. Эльфийка молча распахнула двери перед энчечекистами.

– Милости прошу, товарищи. Мой дом в вашем распоряжении, – заявила она решительно.

Дом леди Лаириэль Эрина не интересовал, ему нужен был собственный ларец. Он осторожно открыл крышку, едва сдерживая дрожь в пальцах.

Да! Вот! Он нашел.

Среди бархатных коробочек с орденами и медалями, в самом уголочке лежала вещь, ради которой пролилось уже немало крови. Ради неприкосновенности странного предмета в форме тора из неизвестного материала, то ли крупного кольца, то ли узкого детского браслета, добровольно расстался с жизнью Элеммир.

– Примитив, – недовольно буркнула Нолвэндэ.

– М-да, – согласился Эрин. – Я думал, мода на волшебные кольца закончилась вместе с Третьей Эпохой.

– И что мы теперь будем делать с этой штукой?

Перламутрово-серая поверхность с кровавыми разводами напоминала камень, но на ощупь вещица казалась скорее костяной. Во всяком случае, для своего размера весила она немного. Эрин разочарованно покрутил штуковину в руках и внезапно завертелся волчком, зажимая уши руками и дергая многострадальной своей головой.

– Нол, ты слышишь? – прошептал энчечекист, стекленея взглядом.

– Что?

– Голос…

– Какой голос? – испуганно спросила мыслечтица. – Эрин, что с тобой?

А с Эринрандиром ап-Телемнаром было вот что: в его покореженных пыткой маго-анализатором мозгах вдруг завелся посторонний голос. Тонкий, жалобный, детский и очень неразборчивый. Кто-то пронзительно звал во тьму и неизвестность. Каждый вздох, каждый всхлип, проникающий в черепную коробку эльфа, вызывал всплеск острейшей боли. Аж слезы брызнули из глаз.

И только когда Нолвэндэ вырвала из сведенных судорогой пальцев напарника кольцо-браслет, голос затих.

Эрин отдышался и с надеждой покосился на мыслечтицу:

– Ты тоже слышишь?

– Нет, – честно призналась растерянная девушка. – Абсолютно ничего.

– Давай еще раз попробуем…

И едва штуковина легла в ладонь ап-Телемнара, все повторилось заново – голос, боль, головокружение. Поэкспериментировав поочередно на всех троих, включая леди Лаириэль, энчечекисты окончательно убедились, что артефакт реагирует только на Эрина. Такая избирательность кольца-браслета капитана вовсе не радовала, а его напарницу сильно озадачила.

– Ты не мыслечтец и не сможешь провести направленный поиск.

– Что ж делать?

Прежде чем ответить, Нолвэндэ долго колебалась:

– Понимаешь… мы могли бы объединить усилия… – Она испытующе поглядела на Эрина. – Если позволишь войти в твое сознание, то я попробую определить, откуда исходит сигнал-призыв. Это не потребует много времени.

– Хорошо, – сразу же согласился эльф. – Тебе виднее, мыслечтица у нас ты.

Но девушка не торопилась.

– Эрин, после… хм… маго-анализатора… в общем… любое твое сопротивление, недоверие… словом, если ты хоть в чем-то мне по-прежнему не доверяешь, подозреваешь… я не хочу причинять тебе вред, а тебе будет очень больно, и может даже случиться шок…

Еще несколько дней назад ап-Телемнар оскорбился бы на подобные предположения, но последние события многое изменили в их отношениях. И если задаться вопросом, насколько полно он раньше доверял Нолвэндэ, то вразумительного и однозначного ответа пришлось бы ждать очень долго, как окончания гоблинской пьянки, то бишь до утра. Особенно, если вспомнить, что в её предательство Эрин поверил сразу, как только увидел капитанские погоны (вот и еще повод для обиды, хотя уже понятно – она взяла их преднамеренно и для отвода глаз). Там, на набережной, мыслечтица полностью контролировала его сознание, разум и чувства, на время превратив в живую марионетку. Это ощущение трудно забыть и заставить себя повторить опыт, кстати, тоже.

Итак, вопрос стоит ребром: верит ли капитан лорд ап-Телемнар женщине, которая его удержала у самого Порога Чертогов, которая ради спасения его шкуры и мозгов не побоялась обмануть могущественных заговорщиков, настолько, чтобы отдать власть над собственным разумом? Той, которая добровольно отреклась от его любви, вычеркнула из сердца и к тому же просто боится.

Ау, паранойя? Что скажешь? Молчишь? Вот и чудненько.

– Хорошо, Нол, давай попытаемся, – сказал энчечекист.

– Уверен?

Он только кивнул в ответ. И попытался расслабиться.

– Сначала мы установим контакт…

Но с первого раза ничего не вышло, точно также, как и со второго. Почти неуловимое ментальное соприкосновение отзывалось приступом жестокой мигрени у обоих напарников. Капитан ап-Телемнар непроизвольно, инстинктивно сопротивлялся, а это означало…

Нолвэндэ сникла и погрустнела. Недоверие оказалось взаимным и симметричным. И как всегда, это случилось в самый неподходящий момент, когда надо действовать и торопиться, когда нельзя больше ждать.

Делать было нечего, кроме как расставлять все точки над «i» в походных условиях. И Эринрандир в очередной раз наступил на горло собственной песне, заставив себя говорить то, о чем предпочел бы молчать:

– Нол, ты сама подвела черту под нашими отношениями, и хотя мне очень горько, что все получилось так… хм… некрасиво, но поверь, я уважаю твой выбор, и никогда, слышишь, никогда даже в мыслях не посягну на твою свободу. Деваться нам некуда, надо найти источник голоса любой ценой, иначе получится, что все зря, зря принесена в жертву жизнь Элеммира, душа Линдиссэ, свобода Фторра, наша с тобой… наши чувства. Я постараюсь не сопротивляться, честно постараюсь, и надеюсь, что получится. И еще… ты не должна обращать внимания на мои ощущения, я перетерплю любую боль, но локацию сигнала ты найди, постарайся… Хорошо?