Как все начиналось - Марина Ефиминюк

– А вчера было прохладно…

Я кивнула. Тема погоды быстро себя исчерпала, и обсуждать вдруг стало нечего.

– Ну, я пойду? – спросил он.

– Иди, – сердце у меня отчего-то заныло, а на глаза навернулись слезы. Властитель полез обратно в окно, раздались его тихие шаги по гравиевой дорожке. Я столкнула на пол испачканную землёй подушку и заревела в голос, перебудив весь дом.

* * *

С тех пор, как Властитель стал радовать нас своими утренними посещениями, соседи, страдающие любопытством и детской непосредственностью, толпились у нашего забора, как у входа в невиданный аттракцион. Тризорка до хрипоты заходился бешеным лаем, распугивая нежданных зрителей, но уже совсем скоро его перестали бояться, и паломничество продолжалось. Я же, уставшая от постоянно внимания, целыми днями пряталась в доме и практически не выходила на веранду.

В одно такое распрекрасное утро я сидела в маленькой, заново отремонтированной после набега Петушкова кухне, поглощала горячие пирожки, и запивала их парным молоком, хлюпая и обливаясь. В тот момент, когда я довольно икнула и вытерла рукавом рубахи белые молочные усики над губой, в дверях появился Фатиа.

В трясущихся руках он держал огромный букет алых роз, выглядел он осунувшимся и помятым, и кроме волнения ничего не чувствовал. За время нашего знакомства я видела его разным: весёлым, задумчивым, злым, ироничным, даже смущённым тоже видела! Но такой глупой улыбки и бессмысленного взгляда в бегающих глазах, проявившиеся у него с недавнего времени, я не встречала! Он переминался на пороге с ноги на ногу и не решался войти.

– Фатиа, – процедила я сквозь зубы, – прекрати! Мне это не нравится, я нервничаю!

У Арвиля стала дёргаться щека, а сжимающие букет пальцы так просто посинели:

– Я к тебе пришёл, – едва слышно пробормотал он.

Арвиль осторожно вошёл, с силой захлопнул за собой дверь кухни, прищемив букет. Он яростно рванул его на себя, и в его руках остались стебельки с шипами, но на одном все же болтался помятый цветочек.

– Э-э-э, – глубокомысленно произнёс он, – это, собственно, тебе.

Я машинально взяла протянутое цветочное безобразие. Фатиа сел на краешек стула, ощущая себя так плохо, что хуже уже некуда. Он с тоской покосился в окно, на его лице написалось торжество победившего неловкость влюблённого.

– Сегодня замечательная погода! – широко улыбнулся он.

– Арвиль, мы ночью обсудили погоду! -прошипела я. От его сумбурных ощущений у меня заболела голова, кроме того, хотелось продолжить трапезу.

– Да? – он снова сконфузился и надолго замолчал. – А как ты себя чувствуешь?

– Замечательно! – процедила я. – Мне кажется, что у тебя не все в порядке.

– Почему ты так решила?

– Не знаю! Ты такой странный!

В это время на кухню вышел заспанный, взлохмаченный Петушков. Завидев Властителя, он едва не обомлел от брошенного в его сторону злобного взгляда, потом испуганно посмотрел на меня и, заикаясь, выдохнул:

– Я за-за-забыл!

Они оба выскочили из кухни и о чём-то долго шептались на веранде. Я злилась и не могла понять развернувшуюся передо мной комедию ошибок. Арвиль вернулся на кухню ещё более взвинченный, чем был до их с Ваней разговора. Он стал мерить комнатку шагами, оставляя грязные следы на домотканом половичке, потом сел, встал, подошёл к окну; я неотрывно следила за ним.

– Ась, ты не находишь, что здесь душно?

– Нет, не нахожу, – окончательно разозлилась я.

– А мне что-то жарко.

Арвиль открыл створки окна, в комнату полил прохладный утренний воздух. Властитель откашлялся и серьёзно посмотрел в мою сторону:

– Я к тебе по делу пришёл.

Я изобразила на лице живейшую заинтересованность и, подперев рукой подбородок, приготовилась слушать.

– Ася, наше знакомство не долгое, – начал он.

– Но плодотворное, – съязвила я.

– Не перебивай меня! – едва не рявкнул он. От неожиданности я моргнула и замолчала, надув губы.

– Так вот, наше знакомство не долгое, но очень плодотворное! – он сделал круглые глаза, догадавшись, что повторил мои слова. Потом откашлялся и процедил сквозь зубы громким шёпотом, – Ваня!

Из сада донеслось едва слышимое шелестение голоса адепта:

– На колени, руку вперёд.

Меня охватило бесшабашное веселье, на лицо полезла наглая улыбка, подавленная с огромным трудом. Я сидела с каменным лицом, стараясь не расхохотаться.

Фатиа рухнул на колени, протянул вперёд руку, появилось впечатление, что он просит милостыню на паперти.

– Ася – ты свет моих очей, – раздалось за окном.

– Ася – ты свет мой очень, – повторил запинающимся голосом Властитель, пальцы его подрагивали, а щека задёргалась с удвоенной силой.

– Очей, – поправил Ваня за окном.

– Очей.

– Ты моя радость, моё солнце, я страдаю по тебе, – зашептали с улицы.

– Ты моя радость, моё солнце, я страдаю по тебе, – повторил Фатиа, неотрывно глядя мне в глаза.

– От твоих глаз я просто млею, ты не даёшь мне покоя…

– Слушай, Ась, а ведь ты действительно не даёшь мне покоя. Как ты появилась, обязательно что-нибудь случается. Мне иногда становиться странно, как ты с твоим талантом влипать в истории дожила до своих лет, – выдал Арвиль вполне нормальную фразу.

Ваня кашлянул и горячо зашептал:

– Не отвлекайся!

Я поняла, что больше сдерживаться не могу, и широко ухмыльнулась, уставившись на жалкие зеленые стебельки букета.

– Когда я тебя увидел в первый раз, моё сердце застучало быстрее, – подал голос адепт.

– Чистая ложь, – прокомментировал Арвиль, – я подумал: откуда эта дура, извини, выползла.

У меня вытянулось лицо.

– Но я же не знал, что ты как пустой сундук с двойным дном, все прячешь за перегородками.

У меня поползли брови, такой комплимент мне делали в первый раз. Я уже решила обидеться и выгнать нахала, но было очень интересно, чем закончится наша насыщенная беседа. Ваня тихо застонал под окном, наверное, он уже рвал волосы на голове.

– Ты все портишь! – уже заговорил Петушков в голос. – Не умеешь сам, повторяй за мной – я даже не представляю себе, как буду жить, если ты не согласишься пройти со мной мой жизненный путь.

У нас обоих отвисла челюсть. Властитель закашлялся. В его планы, явно, не входило делать мне предложение, а просто быстренько признаться в любви и спрятаться, пока я буду хохотать, как сумасшедшая.