Колдун. Из России с любовью - Вадим Крабов

«Крася, камеры и микрофоны отрубай на хрен!» – в волнении я даже мысленно орал. Только через долгих две секунды она доложила:

«Видеокамеры здесь нет, микрофоны заблокировала».

Я отнял руку ото рта девушки. Зина быстро успокоилась. Ее взгляд из испуганного стал умиротворенным, будто она ни на мгновение не сомневалась в моем приходе и нисколечко не удивилась.

– Егорушка, я беременна, у нас будет ребенок… – прошептала и расплылась по бывшему зубоврачебному креслу. Веки медленно, словно бы нехотя, захлопнулись. Девушка уснула. Мгновенно, как это бывает после долгих бессонных ночей, когда ты наконец-то понимаешь, что все позади, ты в безопасности, и позволяешь себе расслабиться.

Я брезгливо смахнул с ее колена сверкающий «серой» силой наконечник. Надо резать ремни. Попробовал «розочкой» – получалось в час по чайной ложке. Сообразил, что ремни кожаные, и через несколько секунд единственное заклинание земной магии освободило заключенную от ремней. На «срезах» оставались капли воды и непонятная порошковая масса. Иногда, в начале действия плетения, если я сразу подавал много маны, поверхность вскипала.

«Крася, излучения много? – поздно что-то я испугался. Сам, своим чувством, радиации не заметил.

«Гораздо меньше, чем при рентгеновском снимке. Тебе в цифрах?

«Не надо.

«Плохо, что в некоторых местах разрезы соприкасались с кожей. Нет, заклинание не задевало, для него это далеко, а радиация – могла. Обработай эти места «исцелением», – посоветовала стихия Света.

Я так и сделал. Только Крася сказала несколько неправильно: «исцеление» нельзя направить на конкретное место, оно действует на весь организм. Зина открыла глаза, улыбнулась, обняла меня за шею и притянула к себе.

– Прости меня, Егор, я так перед тобой виновата! – зашептала, вдавливаясь своей щекой в мою.

– Все нормально, теперь все будет хорошо, – рассеянно говорил я, гладя девушку и поглядывая на дверь.

Внезапно щелкнул динамик, и голос Лескова спросил:

– Зинаида Ивановна, вы живы? – Подождал ответа, повторил еще раз и еще и, наконец, закричал: – Отвечать, сучка! В молчанку играешь?!

– Ты его видела? – спросил я, сжав зубы. Зина замахала руками, показывая на уши. – Он нас не слышит, – отмахнулся я, – микрофоны заблокированы. Видела?

– Видела! – выпалила Зина, злость скрыть даже не пытаясь. Глаза ее горели праведным гневом. – Сначала допрашивал в каком-то подвале, а здесь, козел, по голове меня погладил, пожалел, пидорас, а сам и есть главный гондон! – Нецензурщины было гораздо больше, это я еще сгладил. Никогда такого от нее не слышал!

– А бил кто? – вопросы я задавал абсолютно спокойным, даже несколько безразличным тоном.

Из динамика меж тем послышалось разочарованное, обращенное уже не к Зине, а к собеседнику, находящемуся рядом с капитаном:

– Пипец ей. Не выдержала, дернулась сильно. Говорил же Фариду поставить обманку, а он не согласился. Пусть, мол, все будет натурально – вдруг эта ведьма в механике и колдовстве разбирается! Убедил, черт свихнувшийся. Маньяк он, изобретение испытать захотел. Кулибин, мать его… Вот пусть теперь сам и выносит! Галилей нашелся. – При чем здесь итальянский ученый, я не понял. Хорошо, что микрофон не выключил. – Иванов, как там у демона дела?

«Ого! Я, оказывается, до демона дорос… Падаль ты, Лесков…» – подумал я огорченно.

– Как освободишься, сходи с кем-нибудь, надо вытащить сучку, – сказал капитан остывшим тоном и проворчал: – Он чего там, до утра сидеть собрался? На сколько еще воздуха хватит? – переспросил возмущенно. Видимо, ответ ему не понравился. – Ни хрена себе! Я пошел обедать. Карпенко – за старшего.

По моему мнению, таким, как этот капитан Лесков, – в армии самое место, на полной «уставщине», а не проектом «Мерлин» руководить. А где, интересно, Шувалов?

С этими мыслями я прихватывал «сваркой» железную дверь. Пусть поломают, время потратят.

– Ты запомнила тех, кто тебя бил? – спросил я у Зины.

– Двое здоровых быков и этот козел… Нет, он только спрашивал… не запомнила, не до лиц мне тогда было. – Зину передернуло от омерзения. – А знаешь, кто меня сюда привез? Жан. Тот оперативник, помнишь?

– Помню, продолжай.

– Амулет я сдала там, в подвале… – она замялась. – Но меня к тебе обещали отвести, а с амулетом никак нельзя было! – оправдываясь, от стыда сгорая.

Я прижал голову Зины к себе.

– Я же сказал, все будет хорошо, – прошептал успокаивающе. – Помнишь место, где оставила?

– Дежурный старлей в сейф положил, а потом – не знаю, – ответила она угрюмо. И переключилась на меня: – А ты из какой шахты вылез? И что за мешок за спиной? – сказала и будто опомнилась, окончательно к реальности вернувшись.

Отстранилась от меня, измазанного в графитовой пыли, и принялась отряхиваться. Я был черен как уголь и Зину замарал, лапая.

– Ты отряхивайся, а я пока… – поискал глазами, из чего можно сделать амулет, и хлопнул себя по лбу. – Пошли со мной.

Перед нами открылся портал. Графит за спиной ощутимо разрядился, но далеко не до конца. Нормально. Зина от неожиданности заупиралась, но я толкнул ее в спину. В хранилище ей будет надежнее. Быстро, насколько было возможно, переделал ошейник в защитный амулет для Зины. «Щиты» Жизни и Разума третьего уровня с подкачкой маны от накопителя. Уложился в три минуты. Защелкнул ошейник ей на руку:

– Жди здесь, я скоро. От пирамиды не отходи.

У которой, кстати, будто бы крыса большая отгрызла кусочек, в том месте, откуда я кирпичи повытаскивал. Фоновая потеря маны незначительно выросла – форма накопителя имеет значение, пирамида – самая «энергосберегающая».

– Егор! – девушка дернулась, но я строго предупредил:

– Не подведи меня больше!

Зина сразу заткнулась и села на солому.

– Не переживай, я с тобой, – подмигнул ей, заходя в портал. Воздуха действительно оставалось еще «ни хрена себе», только он стал малость спертым.

Портал открылся в «центре магического контроля» – так я обозвал комнату с амулетами «серых». Едва моя голова высунулась из портала, я создал «полог молчания» и лишь потом ступил на пол.

Фарид и Олег Петрович, которых из-за висящих на них «серых» амулетов Фиона усыпить не смогла, смотрели на зеркало, возникающее из закручивающейся куда-то в глубь себя абсолютно плоской воронки, открыв рот. Вениамин спал. Я был полностью в черной угольной пыли, включая джинсы, футболку, скатку и пояс из рубахи, рукава которой еле-еле зацепились в узел. Они тоже были покрыты черной пылью. Глаза и белые зубы, отлично видимые в растянутой во весь рот улыбке, на антрацитовом фоне сверкали алмазами.

Первым опомнился Олег Петрович.

– Демон в операторской, демон в операторской! – завопил он благим матом.