Шут королевы Кины - Евгений Малинин

Однако, я был уже начеку, вслед магическому огню я протянул выхваченный из-за пояса жезл, и как только он принял нужное направление, огненный шар остановился, мгновение, покачиваясь, висел неподвижно, а затем все убыстряя скорость ринулся назад. По пологой дуге он промчался над залом и с противным шипением втянулся в мой жезл. На теле жезла мгновенно проступили пульсирующие черные браслеты и тут же снова пропали.

Эта демонстрация произвела на приспешников лже-Юрги потрясающее впечатление. Если вначале, увидев рядом с собой барсов, они схватились за шпаги, о сейчас уже никто из них не думал о сопротивлении. Какие шпаги, у них руки тряслись, словно они мгновенно превратились в старых паралитиков. Лучше всех держался Клост, поскольку, видимо, лучше всех понял смысл увиденного, но и он уставившись на жезл расширившимися глазами, тихо и безостановочно шептал: – Хозяин… хозяин… хозяин…

И только лже-Юрга не собирался сдаваться. Сообразив, кто является его главным противником, он всем телом повернулся ко мне, чуть присел, как в борцовской стойке и выставил перед собой согнутые в локтях руки с растопыренными, как-то ненормально шевелящимися пальцами.

«Тоже мне, профессор Мориарти!..» – мелькнула у меня несуразная мысль, и в этот момент под моей верной джинсовой курткой… что-то зашевелилось!

Я вздрогнул, решив, что это прорвалось какое-то из нераспознанных мной заклинаний паяца, но тут же вспомнил, что именно там должна лежать веревка, которую сунул мне в руки Изомом в момент нашего расставания. Моя рука нырнула под куртку и я вытащил шевелящийся, словно оживший белый моток. Лже-Юрга с некоторым недоумением уставился на мою веревку, а я чисто машинально потянул за конец, удерживавший скользящим узлом весь моток. Как только я освободил веревку, ее конец метнулся в сторону паяца и, проскользнув мимо попытавшихся схватить его рук, сам завязался скользящей петлей на шее Юрги.

И готовый к обороне и нападению паяц застыл гипсовой фигурой. Его руки, протянутые вперед уже не несли в себе угрозы и напряжения, его глаза погасли, словно подернутые некоей матовой пленкой, его лицо остановилось в последнем движении, превратившемся в нелепую гримасу.

Последний раз над залом прошелестело Клостово «…хозяин…», а затем повисла мертвая тишина. Гости боялись пошевелиться и перевести дух, потому что ничего не понимали, кроме того, что творится нечто странное и страшное, я и мои друзья замерли в ощущении достижения высокой… казавшейся недостижимой цели…

Впрочем, это молчание продолжалось недолго и было нарушено неунывающим Фродо:

– Паяца вывесить на солнышко! Его марионеток – в подвал! Разбираться с ними будем позже!..

По залу пронесся вздох и гости зашевелились. Гвардейцы принялись выполнять указания хоббита. Я засунул свой жезл за пояс, чувствуя, как наваливается усталость.

И вдруг весь зал снова замер. Все, кроме, пожалуй, действовавших рядом со мной гвардейцев, остановились на полудвижении, и все взоры обратились к входной двери, находившейся под галереей, под моими ногами. Я ничего не понимал, но на всякий случай снова потянулся к жезлу, хотя и не чувствовал никакой опасности. И в этой тишине раздался слабый голос Кины:

– На время моей, надеюсь недолгой болезни, назначаю правящий триумвират в составе королевского камер-советника с правом решающего голоса Фродо, королевского набольшего воеводы Шалая и королевского чародея Гэндальфа… Повиноваться им беспрекословно!..

И тут я прыгнул через перила!

Лететь мне, в общем-то, было не высоко – метра три с небольшим, но полет я не запомнил. И приземлился я вполне удачно – на ноги. Я даже не упал, а так, чуть скособочился. Так вот, скособочено, и разглядел, что Кина, одетая в простенькое домашнее платье, стоит в дверях, опираясь на плечо Эльнорды, и оглядывает зал полным величия взглядом, словно выискивая ростки недовольства или измены.

– Извини, Серенький, – виновато пожала плечами Эльнорда, – Но я не смогла удержать ее в постели…