Злое счастье - Людмила Астахова

Акстимма

Зимой темнеет быстро. Вроде бы только-только рассвело, и вот уж снова сумерки, плавно перетекающие в ночь. Лучшего времени для разведывательной вылазки не придумаешь. В неясных тенях легко проскользнуть незамеченным мимо вражеских дозоров. Но на этот раз разведчики вернулись слишком быстро.

– Они уходят! – доложил Мэю запыхавшийся Наввано. – У каждого костра самое большее по трое сидят, а половина палаток пуста. Колонна уже спустилась к переправе!

Эр’ирринцы не стали выть от восторга. Каждый понимал, что ничего хорошего эта новость не сулит. У Чардэйка есть цели и поважнее упрямой крепости, он собирает армию в кулак, точнее в два мощных кулака, чтобы одновременно ударить по Тир-Луниэну и выпустить свои армии наконец на оперативный простор. Хан’анх Эйген очень сильно рассчитывает вернуться в Приграничье после победы и если не добить Эр’Иррин, то уморить голодом.

Теперь Мэю предстояло решить, что делать дальше. Одно ясно: оставаться и ждать, чем кончится поединок между Тир-Луниэном и Чардэйком, все равно что ждать неизбежную, хоть и отсроченную смерть.

Рыжему на размышления самой судьбой было отпущено совсем немного времени, и он в полной мере прочувствовал каждый миг, отделяющий одну смену дозоров от другой. Тщетно искал князь какое-то промежуточное решение, безболезненный выход из сложившегося положения хотя бы для своих людей. Не было его. Не было!

В конце концов Мэй собрал всех, кто был способен стоять на ногах и держать оружие в руках, во внутреннем дворе. Всех своих фиани, отважных мужчин и сильных женщин, униэн, ангай и нэсс, дворян и простолюдинов, прирожденных землепашцев, волею случая вынужденных научиться ратному делу, и потомственных воинов. Ему отчаянно хотелось сказать этим измученным людям что-то воодушевляющее, что-то по-настоящему мудрое, что-то, способное вдохновить на подвиги. Например, толкнуть прочувствованную речь со ступеней паласа при рваном свете коптящих факелов об их любимой родине, о земле, породившей столько красоты, о великолепных городах и тихих сонных селениях, о щедрых садах и плодоносных нивах. Напомнить имена героев, отдавших жизнь за свободу Тир-Луниэна, и деяния великих королей… Наверное, это стоило сделать, чтобы дать им ощутить себя частью истории, частью легенды. Со стороны все смотрелось бы драматично и даже красиво.

Возможно, так поступил бы кто-нибудь другой, только не сын Финигаса, лучше всех знающий цену героизму и самоотверженности. А цена эта всегда чрезмерна и неоправданно высока.

Поэтому Мэй сказал просто и коротко:

– Сейчас мы перебьем тех, кто остался в лагере, а потом отправимся следом за войском хан’анха. Медлить нельзя!

Часть эр’ирринских воинов выбралась из замка потайным ходом и напала на спящий лагерь дэй’ном, сея смерть и панику, а когда переполох в стане врага достиг пика, в Эр’Иррине, опустили мост и открыли ворота, выпустив два десятка всадников во главе с Рыжим. Они-то и довершили разгром, не пощадив никого. Но радоваться было рано.

Оставив Ллотаса удерживать замок, Мэй с этими двумя десятками конных поторопился догнать арьергард дэй’ном. Невелика подмога, но Рыжий словно чуял, что все же сможет пригодиться Тир-Луниэну. Двадцать рыцарей – это мало и несерьезно, но зачастую малая сила, приложенная в нужном месте, решает судьбу великого сражения. Мэйтианн’илли знал об этом не понаслышке.

«И все-таки, что бы там ни болтали злые языки, именно моя заслуга в том, что Тир-Луниэн серьезно и по-настоящему не воевал почти пятьдесят лет», – думал Альмар, проезжая верхом мимо строя солдат. Его доспехи ярко блестели на солнце, притягивая к себе все взгляды. Сталь и пурпур – так красиво. День вообще выдался великолепный. Синее небо, белый снег и черный жирный мазок сожженного дотла Эльясса между белизной и синью. Городок пылал всю ночь, освещая поле грядущей битвы, чтобы униэн загодя могли видеть и ужасаться приготовленной к бою мощи Чардэйка.