У солдата есть невеста - Александр Зорич

«Кожа линдвурма?» – подумал королевич.

– Она, – подтвердил Альбрих.

– Так это он и есть, «круглый корабль»? – оторопелым взглядом обводя плот, спросил Зигфрид.

– Да. И ты на нем. Если бы ты сел на другой камень, ты был бы уже мертв. Фафнир забыл предупредить тебя об этом. Как когда-то, давным-давно, он забыл сказать мне, что у девушки, которую я любил и искал много лет и к которой я по его совету направился, уже имеется муж и трое детей… Потому-то я и называю его старым болтливым чучелом! Но я отвлекся… Не будь ты избранным, то есть баловнем своей внутренней правды, блуждающие духи, с моего позволения морочившие тебя миловидными ландшафтами, сожрали бы тебя еще ночью.

– Но ведь сейчас только вечер!

– Вечер следующего дня, малыш. Ты взошел на хребет Рюдеберг вчера утром…

Зигфрид не выдерживал такого напора новостей. У него подгибались ноги. Он попросил разрешения сесть.

Его переметная сума, расшитая кустистыми знаками победы, по-прежнему лежала на краю валуна… то есть, тьфу, плота.

Монотонно плескали волны – сталисто-серые, с зеленым проблеском. Шуга, так называли в родных краях Зигфрида внутриводный лед, с тихим шорохом терлась о днище.

– А что, Нифльзее скоро замерзнет? Вот уже и шуга… – вскинулся Зигфрид. Ему очень хотелось поговорить о чем-нибудь, что не имеет никакого отношения к колдовству, духам, прорицаниям, а про обед он спросить постеснялся.

– Нифльзее никогда не замерзает. Я устроил так шестьдесят лет назад. Дух озера пошел мне в этом навстречу. Не то чтобы он такой сговорчивый – просто в кости мне лед проиграл. Когда вода не замерзает, мне гораздо безопасней.

– А что, ты живешь прямо здесь?

– Где это – «здесь»?

– Ну, здесь, на плоту?

– Скажешь тоже! – хмыкнул Альбрих и указал посохом на восток, где маячил островерхий остров. – Я живу там. А на обед у нас сегодня черничный кисель и пирог со свиными потрохами.

Прошло полтора года. Зигфрид сносил четыре пары сапог (две из четырех попросту стали ему малы), вытянулся и раздался в плечах.

Его черные волосы доставали теперь до пояса.

В области магических умений королевич тоже подрос и был практически готов к переводу в продвинутую группу. Например, он совершенно искоренил в себе привычку рефлекторно смаргивать, каковая, по уверениям Альбриха, являлась основным препятствием к овладению «правильным зрением».

Он обзавелся талисманами.

Не теми деревянными пластинками с вырезанными на них упряжками счастливых рун, какие можно взять за две лисьи шкурки или получить в подарок от расчувствовавшегося епископа. Но настоящими талисманами Ловца Стихий.

Талисманы были невзрачными, нерукотворными и, как правило, малохудожественными. Искать и находить их Альбрих учил Зигфрида несколько месяцев. Через полтора года у Зигфрида была целая коллекция.

Однажды Альбрих затеял восхождение на снежную вершину, что звалась Кошачьей Головой.

В окрестностях Кошачьего Носа Зигфриду стало дурно. Как выразился Альбрих – «захеровело». Королевича рвало. Кружилась голова. Ноги его стали ватными. Легкие работали как кузнечные меха, но проку было мало – Зигфрид чувствовал, что задыхается. Зверски мерзло лицо, которое Зигфрид непредусмотрительно выбрил. Даже в варежках коченели руки.

Альбриху же было хоть бы хны – его выносливость и невозмутимость иногда вызывали восхищение Зигфрида, но чаще королевича раздражали. На Кошачьем Носу имело место второе.

– Не пойму, кому вообще нужны эти подвиги! – проворчал Зигфрид, утирая тыльной стороной ладони свои губы, испачканные рвотой. Вещество стремительно леденело.

–Уж точно не мне, – ухмыльнулся Альбрих.

– Но и не мне! Из того, что я пришел к тебе, чтобы ты учил меня о стихиях, не следует, что я должен околевать в этом сугробе!

– Хороший признак – мой Зигфрид начал психовать, – Альбрих довольно потер руки, облеченные в грубые рукавицы. Вступать в полемику на предмет, что из чего следует, он, как обычно, не стал. – Когда ты начинаешь кочевряжиться – это значит мы у самой цели.

– До твоей цели еще полдня подъема, – угрюмо сказал Зигфрид, с тоской глядя вверх на Кошачье Ухо. Вокруг него вились хищные серые вихри.

– Это до твоей цели. Потому что твоя цель – это вершина. Как и многие недалекие люди ты мыслишь вершинами и безднами. А я мыслю пользой, – поучительно заметил Альбрих.

– И в чем тут польза? Ни растений, ни минералов, снег один…

– Потерпи.

Зигфрид все-таки послушался. Он уже заметил – хотя каждый шаг и представляется нестерпимо трудным, последним, предсмертным, но вот ты делаешь его, делаешь другой и даже третий, а смерть от усталости и перенапряжения все не наступает. Что это значит? Что есть еще скрытые резервы? Что человек по природе своей нытик?

Они дошли до нижней оконечности Кошачьего Глаза. И тут в затылок Зигфрида вонзилась дежурная ледяная игла толщиной с морковь, желудок вновь съежился спазмом. Королевич остановился.

– Всё! С меня довольно! – заявил он и скинул наземь рукавицу. Наугад зачерпнул горсть нелепкого снега и поднес ее ко рту, не столько для утоления жажды, сколько для предупреждения рвоты. – Сам иди, если хочешь.

– Я там был полдюжины раз.

– Обновишь впечатления. А потом расскажешь, прекрасна ли Кошачья Голова в закатный час, вьют ли там гнезда грифоны, водятся ли энфилды? В общем, я с радостью послушаю. В тепле …

– На Кошачьей Голове, малыш, водятся одни талисманы.

– И где, где талисманы?

– У тебя в руках.

Зигфрид опустил глаза. В его левой руке застыл, исподволь обжигая краснеющую кожу, снежок. Цвет у снега был желтоватый, с золотинкой. И первой реакцией Зигфрида было этот снежок выкинуть – какой-то горный барс тут, понимаешь, нассал, обходя дозором владенья свои, а он, дурак, зачерпнул не глядя, да еще и собрался это облизать…

– Фу! – брезгливо фыркнул Зигфрид.

Но тут Альбрих быстро-быстро пробормотал слова, значение которых Зигфрид, к собственной гордости, уже знал – Альбрих каждый раз обращался так к найденным талисманам.

«Отзовись, твой хозяин пришел», – пробормотал карлик.

Снежок в руке Зигфрида вспыхнул на миг портативным зимним солнышком, но вскоре угомонился, искрясь все неохотней, пристыженный кислым видом королевича.

– Хорошо, что ты не успел его выкинуть – он мог бы обидеться, – резюмировал довольный Альбрих. – Теперь можно возвращаться.

– Так ведь он растает… – сказал Зигфрид скептически.

– За это не бойся. Он растает, когда наступит последний день королевича Зигфрида.

– А это скоро? Скоро он наступит? – королевич и сам испугался своего вопроса – а вдруг Альбрих и впрямь знает точную дату? И сейчас ка-ак скажет!?