Цепной пес империи. Революция - Андрей Гудков

Погода опять испортилась. Дул неприятный, пробирающий до костей сырой ветер. Небо закрывали низкие серые тучи. Было не холодно, но промозгло. В такую погоду хорошо сидеть у камина с бокалом подогретого вина. А я присутствовал на публичной казни.

Последние лет сорок в империи публичных казней не проводилось. Преступников, приговоренных к смерти, отдавали магам или казнили прямо в тюрьмах, без свидетелей. Впрочем, и столь важных людей не приговаривали к смерти уже лет пятьдесят. Императоры предпочитали заменять смертную казнь ссылкой.

– Внимание. Его величество император Райхенской империи Аврелий своей волей обвиняет в измене, мятеже и пособничестве врагу и приговаривает к смерти! Гюнтера Райнеха! Ханса Круппа! Хаза Клайвица!

Список был долгим. В него, кроме верхушки промышленников и бывших глав Жандармерии и Городской стражи, входили наемники Союза промышленников и некоторые революционеры.

Народу на площади было много, но тишина стояла необыкновенная. Люди словно боялись хоть слово сказать. Приговоренные к смерти тоже молчали. Они, казалось, не верили, что приговор приведут в исполнение.

А палач уже стоял возле плахи с хорошо наточенным двуручным мечом. По долу простого клинка шла надпись: «Последний довод императора». Гвардейцы крепко держали приговоренных людей и двойным кольцом окружали эшафот. Родственников осужденных держали отдельно, под охраной.

– Милосердие часто путают с мягкостью, благородство – с малодушием, гуманность принимают за слабость, а нежелание убивать – за трусость, – спокойным, даже мягким тоном произнес император и обвел взглядом собравшихся на площади людей. – Не стоит так ошибаться.

Аврелий взмахнул рукой, и гвардейцы подтащили к плахе Хаза Клайвица. Пару дней назад он откровенно издевался надо мной и требовал письменного приказа императора. Я надеялся, что за это его отстранят, но не ожидал, что расправа будет столь быстрой и беспощадной. Бледного «непотопляемого» жандарма заставили стать на колени и опустить голову.

– Хаз Клайвиц. В ситуации, требовавшей быстрого и незамедлительного выполнения своих прямых обязанностей, не сделал ничего, чем обрек на смерть сотни жизней. Я расцениваю это как прямое предательство жителей города, доверивших ему охрану порядка.

Палач поднял меч. Смертельно бледный Хаз закрыл глаза…

– Но в условиях тяжелой войны предлагаю осужденному кровью искупить свое преступление в рядах особого подразделения райхенской армии, рядовым.

По площади пронесся вздох облегчения. Хаза Клайвица подняли и отвели в сторону. После него точно так же было с бывшим капитаном Городской стражи. Наемников Союза промышленников ждала каторга, революционеров – тюрьма.

Император всем заменял смертную казнь на другое наказание. Зрители, люди, приговоренные к казни, и их родственники расслабились. Пока очередь не дошла до двух последних членов Союза промышленников.

– Гюнтер Райнех. Спровоцировал массовые беспорядки, приведшие к многочисленным человеческим жертвам, вступил в преступный сговор с врагами Райхенской империи, устроил карательную операцию против семей рабочих.

Заместитель главы Союза промышленников был бледен, но не выглядел сильно испуганным. Еще бы, в первых рядах перед оцеплением стоят другие промышленники, сенаторы, дворяне. Все с телохранителями.

Я знал, что на императора уже пытались надавить и склонить его к тому, чтобы отпустить промышленников. Ему много обещали и многим угрожали.

– В этой стране право распоряжаться жизнью и смертью есть только у меня! Лишь я один имею право приговорить к смерти или помиловать! Только я, император Райхенской империи, вправе распоряжаться жизнями своих подданных! – Аврелий говорил спокойным тоном, хотя и достаточно громко, чтобы его все слышали. Но от его слов шел мороз по коже. – Это моя монополия, так понятно?

Промышленники кивнули.

– А вам пришло в голову, что вы тоже имеете право лишить людей жизни. Своих рабочих, которые не хотели работать на ваших условиях. И вы решили наказать их, забыв, что это мое право!

На площади стало очень тихо. Все замерли, внимательно слушая императора.

– Многие из вас сейчас задаются вопросом: как так получилось, что я опять вершу суд? А все очень просто. Я добровольно, по требованию Сената, передал Сенату все свои полномочия. Кроме неотъемлемого права распоряжаться жизнью и смертью своих подданных.

Он махнул рукой, и гвардейцы быстро прижали Гюнтера к плахе. Меч с глухим стуком врезался в колоду. Горячая алая кровь плеснула на помост, от нее сразу пошел пар. Несколько долгих секунд стояла полная тишина, никто не успел осознать, что только что произошло. А потом жена Гюнтера Райнеха пронзительно закричала и бросилась к эшафоту, но ее удержали гвардейцы.

Еще дергающееся тело промышленника быстро оттащили в сторону. Кровь смыли водой. Смертельно побледневшего Ханса Круппа подвели к плахе. На этот раз речь императора была очень короткой.

После того как тела обоих промышленников убрали с эшафота, император опять обратился к людям:

– Когда народ через своих представителей в Сенате потребовал от меня отказаться от своих полномочий, я это сделал. Я отдал свою власть Сенату, думая, что отдаю ее в надежные руки. И что же я вижу?! Не прошло и месяца, а в стране разруха, в столице кровавый бунт, и империи опять угрожает враг! Так что получается, я ошибся?! Сенат, Ассамблея дворян, Совет магов и Союз промышленников не способны управлять страной? Дворяне, маги, промышленники и горожане не могут договориться между собой и толкают страну к пропасти?! – Сделав паузу, Аврелий выразительно посмотрел на стоявших в первых рядах зрителей, среди которых был и герцог Галл Маерхант. – Нет, я надеюсь, что это были просто трагические ошибки и происки врагов, которые уже получили по заслугам. А вы, безусловно, верные слуги народа и будете достойно выполнять свои обязанности. Это ведь так?!

Усмехнувшись, он повернулся и, не дожидаясь ответа, пошел с эшафота к своей карете.

– Ты знал? – негромко спросил меня Данте.

– Даже не догадывался.

Император по-настоящему разозлился, узнав о бунте. Я знал, что расправа будет быстрой и суровой, но чтобы такой? С одной стороны, так и надо, с другой… сколько проблем еще будет.

Вечером ко мне приехал Харальд. Погода как нельзя лучше подходила нашему мрачному настроению. Закрывшись в кабинете, я поставил на стол бутылку коньяка и два стакана.

По традиции, первый стакан выпили молча – за тех, кто погиб.

– Вот уж не думал, что доведется столицу штурмовать, – мрачно заметил Харальд.

– Поверь, я об этом тоже никогда не думал.

– Столько людей полегло…

– Это не твоя вина, Харальд.