Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Евгений Малинин

– Тогда тебе надо выпить моей настоечки. Она, правда на вкус не слишком приятная, зато никакая псина твоих способностей не различит… Ты вообще будешь для бродячих собак… – она довольно ухмыльнулась и закончила, – …очень неприятной персоной. Сейчас я ее принесу.

Она вышла из кухни во двор, а я уселся на лавку ждать. Отсутствовала тетушка Арина довольно долго и вернулась с небольшой глиняной бутылкой в руках.

Отерев с бутылки пыль, она поставила ее на стол, достала с полки чистую чашку, плеснула в нее воды и, выдернув из бутылки деревянную затычку, понюхала горлышко.

– Давно она у меня стоит… – приговаривала тетушка Арина, отпуская в чашку с водой густые, дегтярного цвета капли из бутылки, – …думала уж и не понадобится. – Она глянула в мою сторону острым глазом. – Шептунов-то в столице не осталось совсем!.. А вот, гляди ж ты, пригодилось!

Накапав капель двенадцать, она аккуратно заткнула свою бутылочку, а чашку протянула мне со словами:

– Пей, только залпом, не нюхая и не пробуя!

Причем тон ее был очень серьезен.

Я вдохнул побольше воздуху, задержал дыхание и одним махом влил в себя содержимое чашки…

Глаза я закрыл совершенно непроизвольно, но, как оказалось, сделал совершенно правильно! В животе у меня бухнуло что-то невообразимо огромное и невообразимо горячее, и если бы глаза у меня были бы открыты, они наверняка просто вылились на щеки слезами, а так, мне удалось задержать их на месте, хотя слез было более чем достаточно! Кроме того, быстро выдохнув, я, наверное, целую минуту не мог вздохнуть – горло у меня совершенно перехватило, как то глиняное горлышко, которое тетушка Арина забила деревянной пробкой. Да и после того, как воздух понемногу стал проникать в мои легкие, каждый вдох стоил мне немалых усилий.

Только минут через пять я более менее пришел в себя, а Арина Световна все это время успокаивала меня:

– Ничего, Шептун, сейчас горько – потом сладко будет, зато теперь ты в полной безопасности… хотя, о какой безопасности можно говорить при нашем теперешнем дьяке Тайного Сыска?! Ну да от людей ты и сам поберечься сможешь, а от собак мое зелье тебя охранит… Не журься, не журься… на вот, заешь сладеньким!

И она сунула мне еще один блин, обмакнутый в сметану.

Слопал я жирный блин, и, правда, сразу мне полегчало, только привкус в глотке такой странный остался, словно я целую неделю один чеснок лопал… без хлеба!

Закину я за спину мешок с харчишками, взял в руки мандарину, а Арина Световна мне говорит:

– Не бери инструмент!.. Инструмент твой дорогой, редкий, вдруг бежать придется или прятаться, он тебе мешать будет, да и повредить по нечаянности можно! Оставь у меня… у меня он в полной сохранности будет!

Как мне было не согласиться. Положил я мандарину на стол, а и жалко мне с ней расставаться, чуть снова слезы у меня не брызнули. Однако сдержался я, поклонился хозяйке и… просипел:

– Благодарствую Арина Световна, за все добро, что ты для нас сделала. Может, могу чем отплатить тебе?..

Арина Световна махнула рукой, улыбнулась и говорит:

– Иди уж, плательщик… – и добавила не слишком понятно, – Дело свое сделаете, вот и будет полная отплата!

Взяла она мою мандарину и в комнату ушла.

А я поклонился еще раз ей вслед и на двор. А со двора – на улицу.

Двинулся я к центру города, и парк зверья в той стороне, и человек, из-за которого я в столицу решил вернуться, там же обретался. Человек этот, Сергуня Заячий Зуб, почитай, один в столице знал, где меня отыскать, он-то и дал мне весточку, что дело для меня в столице появилось! Иду, в общем я, по сторонам поглядываю, зелье – оно, конечно, дело хорошее, но и самому поберечься не грех.

Прошел я, наверное, с полпути, дома, по сравнению с окраиной на этаж, а то и на два подросли, людей стало поболе, да и публика все чистая пошла, на меня искоса поглядывают. И тут, как назло, из подворотни вылезают две собачонки – на мордах крупными буквами написано «Надзорный приказ», и прямо ко мне. Бегут следом, чуть ли на пятки не наступают, впереди кобелек, покрупнее, а за ним совсем мелкая сучка. Бегут и переговариваются:

– Слышь, подруга, парень-то на Шептуна похож!..

– Ты что, какой шептун!.. Какие теперь могут быть шептуны в столице?!! Да и разве от шептунов так пахнет, от шептунов лаской пахнет, а от этого пахнет – того гляди, башмаком под брюхо получишь!! И вообще, ты бы держался от него подальше, а то потом придется мне тебя… в лекарню сдать… на опыты!

– Вот то-то и оно, что пахнет от него… противно, а он на нас даже не оборачивается!.. И драться явно не собирается… Внимаешь, что я тебе говорю?.. Явное противоречие между органолептическим опытом и социально-безопасным поведением испытуемого!!

«Ах, ты, – думаю, – тварь позорная!! И слов-то каких, гад, набрался заумных!! Ну ты погоди, щас ты у меня получишь от… испытуемого и опыт… органолептический, и… социально-опасное поведение!!

И как только этот кобель потянулся в очередной раз к моей штанине принюхаться, я с разворота и врезал ему под ребра носком сапога! Ох он и визжал, сроду я такого визгу не слышал, только теперь уже и разобраться-то нельзя было, что он там такое визжит – ясно только что что-то жалостное! А подруга его тявкает в ответ:

– Я тебе говорила!! Я тебя предупреждала, чтобы ты от этого живодера подальше держался!! А ты – органолептический опыт, органолептический опыт!! Вот и получил по своей органолептике сапогом!!

Тут даже у меня настроение изменилось!

«Жалко, – думаю, – я этой сучке тоже под брюхо не врезал, чтобы не доводила парня!»

Пошарил я незаметно глазами по дороге и слышу эта собачья подруга заскулила:

– Глянь, глянь! Этот изверг каменюку ищет!! Не иначе добить тебя хочет!! Давай я тебе помогу бежать… или хотя бы прикрою как!!

В общем, псины снова спрятались в подворотне, а я дальше пошел, хотя идти-то мне оставалось всего ничего – Сергуня-то в соседнем доме обретался.

Толкнулся я в обитую войлоком дверь – и дом и дверь он мне очень точно описал, поднялся на второй этаж и прошел по коридору в самый конец. Там нашел, как и было написано, дверку некрашеную и постучал. В два стука.

Сначала было тихо, и уж решил, что Сергуня или съехал, пока я до столицы добирался, или в лавочку вышел, но тут за дверью послышалось осторожное дыхание и тихий голос поинтересовался:

– Кто стучал?..

– Я стучал, – отвечаю, – Володьша…

А голос как зашипел:

– Тише, ты, Володьша из колодьша!!! Чего орешь, как на площади, щас открою!!

Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы мне удалось протиснуться внутрь комнаты, и едва я перешагнул порог, снова захлопнулась, чуть не прищемив мне ногу! Сергуня, одетый в одно исподнее, бесцеремонно толкнул меня к сбитой из досок лежанке, заваленной какими-то тряпками, и негромко буркнув: – Садись, я щас, – потопал вглубь комнаты за занавеску.