Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Гвенвифар кивнула:

– Мне бы так хотелось туда вернуться…

На мгновение проницательный взгляд Игрейны остановился на ней, и девушка затрепетала от страха. Чего доброго, эта дама поймет, что она, Гвенвифар, совсем не радуется предстоящей свадьбе с ее сыном, и невзлюбит сноху… Но Игрейна, крепко сжимая ее руку, произнесла лишь:

– Я очень горевала, когда меня впервые выдавали замуж за герцога Корнуольского; я не знала счастья до тех пор, пока не взяла на руки дочь. Однако же мне в ту пору едва пятнадцать исполнилось; а тебе ведь почти восемнадцать, верно?

Вцепившись в руку Игрейны, Гвенвифар почувствовала, как паника понемногу отступает; и все же, едва она вышла за ворота, ей показалось, что неохватное небо над головой таит в себе угрозу: зловещее, низкое, закрытое тучами. Дорога перед домом, там, где топтались лошади, превратилась в грязевое море. А теперь коней строили в некое подобие упорядоченного выезда, а уж столько мужчин сразу Гвенвифар в жизни своей не видела, и все гомонили, перекликались между собою, лошади пронзительно ржали, во дворе царила суматоха. Но Игрейна крепко держала девушку за руку, и Гвенвифар, вся сжавшись, поспешала за ней.

– Я очень признательна тебе, госпожа, за то, что ты приехала сопроводить меня…

– Уж слишком я суетна, – улыбнулась Игрейна, – ни за что не упущу возможности вырваться за пределы монастырских стен. – Она размашисто шагнула, переступая через дымящуюся кучу конского навоза. – Смотри под ноги, дитя, – гляди-ка, твой отец оставил для нас вон тех двух чудесных пони. Ты любишь скакать верхом?

Гвенвифар покачала головой:

– Я думала, мне позволят поехать в носилках…

– Ну, конечно, позволят, если захочешь, – удивленно глядя на собеседницу, заверила Игрейна, – но, могу поручиться, тебе там очень скоро надоест. Моя сестра Вивиана, отправляясь в путешествие, обычно надевала мужские штаны. Надо было мне и для нас подыскать пару, хотя в моем возрасте это, пожалуй, уже и неприлично.

Гвенвифар покраснела до корней волос.

– Я бы никогда на такое не осмелилась, – пролепетала она, дрожа. – Женщине запрещено одеваться в мужскую одежду, так и в Священном Писании сказано…

– Апостол, сдается мне, о северных краях мало что знал, – прыснула Игрейна. – На его родине ужасно жарко; и слышала я, будто мужчины той страны, где жил Господь, про штаны слыхом не слыхивали, но все носят длинные платья, как было, да и теперь осталось, в обычае у римских мужей. Думаю, эта фраза подразумевает лишь то, что женщинам не подобает заимствовать вещи у какого-то определенного мужчины, а вовсе не то, что для них запретна одежда, сшитая на мужской манер. И уж конечно, сестра моя Вивиана – скромнейшая из женщин. Она – жрица на Авалоне.

Глаза Гвенвифар расширились.

– Она – ведьма, госпожа?

– Нет-нет, она – ведунья, разбирается в травах и снадобьях и обладает Зрением, однако она принесла обет не причинять вреда ни человеку, ни зверю. Она даже мяса не вкушает, – промолвила Игрейна. – И образ жизни она ведет столь же простой и суровый, как любая настоятельница. Погляди-ка, – промолвила она, указывая пальцем, – вон и Ланселет, первый из Артуровых соратников. Он приехал сопроводить нас и доставить назад коней и людей в целости и сохранности…

Гвенвифар улыбнулась, щеки ее зарумянились.

– Я знаю Ланселета, он приезжал показывать отцу, как дрессируют коней.

– О да, в седле он смахивает на кентавра из древних легенд; вот уж воистину получеловек, полуконь, – подтвердила Игрейна.

Ланселет соскользнул с коня. Щеки его, раскрасневшиеся от холода, цветом напоминали римский плащ на его плечах; широкий край плаща закрывал лицо на манер воротника. Рыцарь низко поклонился дамам.

– Госпожа, – обратился он к Игрейне, – готовы ли вы тронуться в путь?

– Думаю, да. Принцессину кладь уже сложили вон на ту телегу, сдается мне, – отозвалась Игрейна, глядя на громоздкую повозку, нагруженную доверху и закрытую шкурами: там ехали остов кровати и прочая мебель, ткацкие станки – большой и малый, огромный резной сундук, горшки и котлы.

– Да уж, от души надеюсь, что в грязи она не увязнет, – промолвил Ланселет, глядя на пару запряженных волов. – Я не столько за эту телегу беспокоюсь, сколько вон за ту, другую – со свадебным подарком Артуру от Леодегранса, – добавил он без особого восторга, оглядываясь на вторую повозку, заметно больше первой. – Я бы рассудил, что стол для королевского замка в Каэрлеоне разумнее было бы соорудить на месте, – это если Утер не оставил бы ему в изобилии и столов, и прочей мебели… нет, не то чтобы я пожалел для госпожи обстановки, – добавил он, быстро улыбнувшись Гвенвифар, отчего девушка смущенно зарделась, – но – стол? Как будто Артуру замок нечем обставить!

– О, но ведь этот стол – одно из величайших сокровищ моего отца, – возразила Гвенвифар. – Это – военный трофей; мой дед сразился с одним из королей Тары и увез его лучший пиршественный стол… – видишь, он круглый, так что в центре можно усадить барда, чтобы развлекал гостей, а слуги могут обходить стол кругом, разливая вино и пиво. А когда владелец принимал у себя дружественных королей, все места оказывались одинаково почетны… вот мой отец и порешил, что стол – под стать Верховному королю, который тоже должен рассаживать своих высокородных соратников, не отдавая предпочтения ни одному из них.

– Воистину, то – королевский дар, – учтиво согласился Ланселет, – однако чтобы дотащить его до места, понадобится три пары волов, госпожа, и одному Господу ведомо, сколько потребуется плотников и столяров, чтобы собрать его уже на месте; так что, вместо того чтобы ехать с быстротой конного отряда, мы поплетемся, подстраиваясь под шаг самого медлительного из волов. Ну да пустяки, все равно свадьба без вас не начнется. – Ланселет вскинул голову, прислушался и закричал: – Иду, друг, уже иду! Не могу же я быть повсюду одновременно! – Рыцарь поклонился. – Дамы, мне должно дать нашему воинству знак выступать! Подсадить вас в седло?

– Кажется, Гвенвифар желает ехать в носилках, – отозвалась Игрейна.

– Увы, солнце зашло за тучу, – улыбаясь, проговорил Ланселет. – Но поступай как знаешь, госпожа. Льщу себя надеждой, что ты осияешь нас своим блеском как-нибудь в другой день.

Гвенвифар мило смутилась, – как всегда, когда Ланселет обращался к ней со своими очаровательными речами. Девушка никогда не знала наверняка, серьезен ли он или просто дразнится. Рыцарь ускакал прочь – и внезапно Гвенвифар вновь похолодела от страха. Вокруг нее возвышались кони, туда и сюда метались толпы мужчин – ни дать ни взять, воинство, Ланселет правильно сказал, – а сама она лишь никчемная часть клади, вроде как военная добыча. Гвенвифар молча позволила Игрейне подсадить себя в носилки, внутри которых обнаружились подушки и меховой коврик, и забилась в уголок.

– Я, пожалуй, оставлю полог открытым, чтобы к нам проникали свет и воздух? – спросила Игрейна, удобно устраиваясь на подушках.