Путь с небес - Вячеслав Шалыгин

– Господь с вами, Сергей Павлович, вы ж только в полночь легли!

– Выспался. А ты неси чай и можешь идти досыпать. Я буду в кабинете…

– Видать, серьезный вам сон приснился, – неодобрительно пробурчал адъютант. – Таблицу Менделеева, наверное, сочинили. Не иначе.

– Иначе, Горох, – князь усмехнулся. – Но если обобщать, что-то в этом роде произошло. Что-то в этом роде…

По пути в кабинет Сергей завернул в ванную комнату, умыться. Когда же он уселся в рабочее кресло, чай был на столе. А Горох, видимо, как он сам выражался, «в люле». Экономить на сне адъютант не любил. Возможно, потому, что не видел таких снов, какие приходили к его начальству…

Кто-то из «комбатантов» вышел с Сергеем на прямую связь. Это сомнению не подлежало. Преображенский помнил свой сон до мельчайших подробностей и не видел в этом выводе никаких противоречий. Во сне состоялась беседа или наяву, значения не имело. Выдумать ее подробности Сергей не мог. Ни осознанно, ни подсознательно. Он говорил не с собой и не со вторым «я». Он беседовал с «кем-то»… Одна из группировок, сражающихся вне пределов видимости и человеческого понимания, пыталась склонить князя на свою сторону. Зачем? Почему именно сейчас? И стоит ли ей доверять? Утверждение, что вторая часть натуры Сергея – загадочный «знаток» ниспослан именно этой группировкой, не имело веских доказательств. Это вообще мог быть ловкий ход того самого «идущего навстречу». Разведка. Прощупывание – чего стоит Преображенский как противник, а заодно изящный сброс дезинформации. Мучайся, мол, соперничек, постигай смысл иносказаний, которыми тебя облагодетельствовали незримые ангелы-хранители. В пользу этой версии говорило, в частности, то, что «хранители» ни словом не обмолвились об «идущем навстречу». Но в этом была и слабость предположения. Лучшая защита – нападение. Противник должен был упомянуть о себе. Хотя бы для придания оттенка достоверности своей «дезе». Значит, это были все-таки «свои»? Такие же, как Ван Ли? Или китаец соблюдает нейтралитет? Или он вообще ни при чем и представляет некую третью сторону конфликта? Следующий вопрос – во благо или во вред Сергею ниспослано второе, «знающее» Я? Вопросы, вопросы… И ни одного ответа… Не поняв целей закулисных группировок, он не сможет разобраться ни в прогнозе событий, ни в самом себе. Такая вот образовалась странная зависимость…

А как понять их цели? Собрать побольше фактов? В общем-то здравая мысль. Ведь он идущий и знающий (правда, неизвестно о чем). А где собирать факты, как не в пути? А куда он ведет в данный момент? Правильно, туда, где обстановка отлична от других мест. На Марту и Деа. Точнее – сразу на Деа… Послезавтра. После инаугурации. Можно было бы, конечно, сослаться на трудный период и отменить процедуру или провести ее в сжатом виде, но не стоит. Народу нужны символы. Не просто сильный и жесткий правитель, но еще и правитель, соблюдающий традиции. Ведь традиции – это атрибут стабильности, а именно ее сейчас не хватает более всего. Люди хотят чувствовать себя уверенно. Придется пойти им навстречу…

Несмотря на полыхающий золотом ночной небосвод и собственное неверие в благополучное будущее… Вообще в какое-нибудь будущее…

* * *

– Девять дней прошло, а Сергей Павлович будто всегда у нас Великим Князем был. – Катя щебетала, не умолкая и не щадя никаких святых чувств. – Завтра инаугурация, а у меня платье не готово! Саша, позвони, а? Пусть поспешат… Тебя послушаются.

– Обязательно, – пообещал Горох, торопливо одеваясь. – Позвоню и рявкну: доколе!

– Ой, рявкни, пожалуйста. – Катя томно потянулась, как бы невзначай стягивая с себя тонкое одеяло. Горох невольно задержал взгляд на ее волнующих формах и почувствовал, как в груди потеплело. С его точки зрения, женщины делились на две основных категории: прелесть какие дурочки и ужас какие дуры. Это он где-то вычитал, но был с тезисом полностью согласен. Тем не менее против природы не попрешь, и это лейтенант признавал в той же мере. Катино беспрестанное щебетание его пока устраивало. На фоне хорошей фигуры, симпатичного личика и творческого отношения к интимной жизни этот недостаток выглядел бледным и был вполне простителен. Понятное дело, под луной ничто не вечно. Формы со временем обвисают, на лице появляются морщины, интимная фантазия истощается, и остается только внутреннее содержание – в данном случае небогатое, но Горох не собирался заглядывать в грядущее настолько далеко. Не сегодня-завтра новый поход и… прости, любимая.

Адъютант застегнул мундир и посмотрелся в зеркало. Единственное, что есть общего у суровых военных мужей и нежных дам, – трепетное отношение к внешнему виду и, как следствие, к зеркалам. Только в будуарах они обычно вставлены в изящные рамы и украшены по краю орнаментом, а в казармах просты и прямолинейны: зеркальный прямоугольник с грозной трафаретной надписью по верхнему краю: «Заправься!» Сейчас Горох смотрел на себя как раз в овальное зеркало с амурчиками, и это его веселило. Он представил, как выглядел бы трафарет, наляпанный от голой попки одного амурчика до кончика стрелы другого. «Заправься!» А что им заправлять? И куда? Лейтенант поправил белоснежные манжеты и галстук. Повседневная форма придворных офицеров его утомляла. Китель, галстук, брюки со стрелками, ботинки… Какой-то анахронизм… То ли дело комбинезон летного состава! Удобно, свободно, и дышится легче…

– Саша, а ты не поздно вернешься?

– Не от меня зависит, – вздохнул Горох, отрываясь от зеркала. – Завтра большой день, а сегодня, значит, большая суета…

– Я все равно буду ждать, – проворковала девушка.

«Куда ж ты денешься, – усмехнулся про себя лейтенант. – Скотина я все-таки самовлюбленная…» Сделав этот вывод, он улыбнулся еще более самодовольно.

– Конечно, жди…

– Не забудь позвонить насчет платья! – нежно прозвенело ему вслед.

«Конечно. Жди…» – мысленно повторил Горох. Но уже с другими интонациями.

Тут, понимаешь, вершилась судьба эпохи, а эти женщины думали только о нарядах и торжествах! Лейтенант быстрым шагом двинулся в великокняжеское крыло дворца. Преображенский приказал ему быть в кабинете ровно в девять. Сейчас только восемь тридцать, но Горохов знал, что может понадобиться князю и раньше. Адъютантом он стал недавно, но кое-чему уже научился. До кабинета Великого Князя оставалось всего десять шагов, и лейтенант притормозил. Примерно в этой зоне он и намеревался прогуливаться в ожидании либо назначенного времени, либо экстренного вызова. «Быстро…» – одобрительно пробурчит князь, увидев, что адъютант материализовался перед его светлейшим взором спустя секунду после вызова… Это, конечно, не вражеский крейсер с одного выстрела подбить, но все равно боевая заслуга. Просто в несколько иной сфере военного искусства…

– …Ну, попросите какого-нибудь офицера! – донеслось из приоткрытой двери, недалеко от покоев Преображенского.

Горох насторожился. За этой дверью располагались апартаменты семьи Гордеева. Там лейтенант бывал только один раз, в день смерти Великого Князя, когда с группой офицеров штаба выражал соболезнования, но и этого раза ему хватило, чтобы понять: это запретная территория. Во всех смыслах. Великая Княгиня была под стать покойному супругу: своенравна, строга и немного грубовата. Светских манер она не признавала. А еще не признавала никаких уставов, кроме своего собственного, неписаного. Она привыкла, что ее слово – закон, и за дверями ее апартаментов ничего не изменилось даже со сменой кремлевского правителя. Иногда воля княгини прорывалась и наружу, за пределы ее покоев, и вот тогда-то доставалось всем, кто находился в «зоне поражения». Если назревал как раз такой «выброс энергии», то Горох пришел сюда «пораньше» совершенно напрасно.