Ястреб халифа - Ксения Медведевич

И Мыньци принялся описывать свой тщательный и подробный чертеж.

Грохоча каблуками и звеня перевязями, Саид с двумя сотниками топали вверх по ступеням. На последней площадке с пола поднялись два здоровенных айяра-дейлемита в овчинных тулупах. Кроме них, у дверей стояли, скрестив копья, молодые десятники из тюрок. Саид, как и все остальные ханаттани, поглядывал на «кочевничье потомство», оттопырив губу, – «эй, ты, от тебя воняет кумысом!» Но ничего не поделаешь: в последние десять лет торговля с югом захирела, и рабов для гвардии приходилось закупать в западных степях, в стойбищах кипчаков и найманов.

Завидев своего каида, юноши стукнули копьями в пол – так по уставу полагалось приветствовать тысячника. Саид кивнул в ответ. И посмотрел на айяра – мол, что там?

– Купца допрашивает, – мотнул патлатой головой тот.

И тут Саид почувствовал, что мелкие, уложенные лесенкой кирпичи пола пошли знойным маревом. В виски стрельнуло болью, и в голове прозвучало:

…ты думаешь о чем угодно, кроме как о деле. Пока ты не научишься дисциплине мысли, тебе каждый раз будет так же больно. Я не могу дозваться мягко, Саид, поэтому мне приходится привлекать твое бегающее, как сайгак, внимание болью. Войди. Остальные пусть ждут тебя снаружи.

Двери резко распахнулась сами собой. Тегин с Бегенчем, у которых за спиной заскрипели и треснули об стены толстые створки, вздрогнули, но держались молодцами: не оглянулись, не говоря уж о том, что не побросали копья и не побежали прочь.

Саид приказывал бить палками всех, кто никак не мог взять в толк простой вещи: господин Ястреб может приказать предмету передвинуться. А он, Саид, может приказать воину не обращать на это внимания. Распахивающиеся и закрывающиеся без помощи человеческих рук двери и окна, звучащий внутри головы мягкий вкрадчивый голос, странные звуки, доносящиеся из башни в безлунные ночи, – такова жизнь тех, кто служит господину Ястребу. И это не повод падать на колени, поминая имена Всевышнего. Или бросать оружие и расстилать молитвенный коврик, пытаясь сотворить молитву, отгоняющую нечисть. За упоминание Имени всуе господин Ястреб приказывал урезать языки. Саид, на свой страх и риск, исполнял приказ в точности, только если оплошность совершалась в присутствии сейида. Тем же, кто не справлялся с неумеренной болтливостью не на глазах у господина, он милостиво приказывал дать сто палок. За пять лет, что они провели в джунгарских степях, его тысяча научилась держать язык за зубами.

– Подойди ближе.

На полу перед блюдом с песком – сейчас оно было сплошь изрисовано и заставлено смешными песочными замками – дрожал коленопреклоненный ханец. Черная косичка колбаской лежала вдоль спины; желтые ладошки купец спрятал в длиннющие рукава зимнего ватного халата.

Приблизившись к ханьцу вплотную, Саид услышал, как у того стучат зубы. Впрочем, юноша его прекрасно понимал: детские замки на песке через некоторое время обернутся ночным штурмом и страшным пожаром, в котором будут метаться и голосить люди.

Мурэн, ставка мятежного хана Дэрбэна, сына Сенгэ, был обречен. Отца бунтовщика они выловили еще четыре года назад – после изматывающей охоты в сухих восточных степях, постепенно переходящих в каменистую охряную пустыню. Кочевники укрывали своего предводителя – несмотря на казни заложников и поголовное истребление непокорных становищ. Господин Ястреб вызвал к себе брата мятежника, Араган-хана, с младшими детьми – четверо уже находились в столице, но за два года, прошедшие со времени заключения мира с джунгарами, подросло еще несколько. Мальчика и двух девочек отправили в подвалы цитадели Фейсалы, а самийа получил косичку черных жестких волос: будучи еще детьми, братья Араган и Сенгэ обменялись прядями в знак вечной верности и ради заключения обета нерушимой дружбы.

Через месяц ханаттани удалось выследить Сенгэ-хана – заполучив волосы человека, нерегиль уже не сбивался со следа и неуклонно преследовал врага, подобно выносливой росомахе. Мятежника схватили, привезли в Дархан живым и казнили при большом стечении народа. Детей Арагана из Фейсалы отправили в столицу, а сам хан – со всеми сыновьями, женами и ближними воинами – должен был стоять и смотреть, как умирает его брат. Младших сыновей Сенгэ пощадили и отвезли в столицу – в дополнение к двоим братьям и трем сестрам, которых уже давно держали во дворах Дворца пажей, предназначавшегося для заложников. Их помиловали по малолетству и заступничеству великой госпожи. Но эта милость обернулась только худшей бедой.

Дэрбэн был в числе тех четырех мальчишек, что под стражей увезли в Мадинат-аль-Заура. В прошлом году ему исполнилось шестнадцать, и он сумел бежать из столицы в родные степи. На священной для джунгар горе Баргутай он торжественно отрекся от ашшаритской веры и поклялся отомстить за отца – и за рабство своего народа. Вокруг него сплотились десятки тысяч людей – родственники матери и все уцелевшие нойоны отца. Этой зимой пять улусов отказались выплатить дань и дать заложников, кочевники разбили два ашшаритских каравана и разграбили четыре ханьских. А самое главное, по весне джунгары напали на усадьбы в полосе ничейной земли.

Кипя на медленном огне черной ярости, нерегиль теперь ждал удобного времени, чтобы наказать клятвопреступников. Всех братьев и сестер Дэрбэна, живших заложниками в столице, казнили еще зимой – на этот раз им уже ничего не могло помочь. Араган-хан в знак покорности и преданности выдал всех мятежников, пытавшихся искать убежища в его кочевьях. Поэтому сторонники Дэрбэна постепенно стягивались к Мурэну – говорили, что вокруг города кочует не менее ста тысяч семей.

Тем не менее найманский князь Галдан – гроза караванов и ашшаритских пограничных поселений – никуда не двинулся и долго держался в своих владениях в горах Мау-Ундур. Господин Ястреб выбил его оттуда, но мятежнику удалось бежать – верный нукер отдал ему своего коня взамен раненого. А неделю назад ханьские купцы принесли жалобу: Галдан встал у Красного тальника на реке Эдзин-гол и не дает проходу караванам. С кого-то он взял дань, а вот этим ханьцам не повезло: найманы разграбили товары, отобрали всех женщин и рабов, а самих купцов посадили задом наперед на худых лошаденок и плетями погнали прочь.

Теперь Саид со своей тысячей южан возвращался из похода к Эдзин-голу. С ними еще ходил тумен Араганова сына Сангума – чистокровные джунгары недолюбливали найманов, считая тех подлым и продажным племенем. Саид отдал союзникам всех пленных и всю добычу. Исключая, конечно, Галдана и его сыновей. И ханьский бесценный расшитый шелк.

И вот Саид, стоя на коленях и почтительно склонив голову, докладывал господину Ястребу:

– Мы обратили их в бегство, сейид, и изрубили тумен их гвардии…

– Скольким удалось спастись?.. – холодно прервал его нерегиль.

– Весь тумен был изрублен, сейид, – пробормотал Саид и прижал лоб к полу.

Похоже, на него надвигалась гроза. В комнате повисло молчание, слышался лишь треск огня в светильниках и частое дыхание помертвевшего от страха ханьского купца.

– Тумен никогда не бывает полностью изрублен, – наконец прошелестело над их головами. – Вернешься и подсчитаешь потери. Заодно прихватишь Галданову дочку, Гурбесу, – ее прячут в кочевье Шиги-хутуху. Эти урууты стоят сейчас на нагорье Кобдо. Сожжешь стойбище дотла, девчонку привезешь сюда. Когда вернешься, я отправлю это семейство на встречу с вечностью. Иди.