Главный бой - Юрий Никитин

Владимир несколько мгновений смотрел на сгорбленную фигурунекогда могучего хана.

— Выходит, он отказался разделить славу победы надКиевом… но явился разделить позор плена?

Волчий Хвост прорычал за спиной:

— Это он смог.

Владимир долго смотрел на пленников. Воевода замер, ожидаянеобычного решения князя, тот всегда удивлял, но на этот раз Владимиротвернулся от окна, буркнул:

— Явился… ну и пусть явился. Давай подумаем, что делатьс печенегами. Ударили мы так, что весь этот народ завис на волоске. В нашейволе перерезать эту нить. И отныне о печенегах будут знать только по старымкощунам. Но можно и дать им снова войти в силу, наплодить народу…

Волчий Хвост удивился:

— Зачем?

— Печенегов знаем, — объяснил Владимир, — какоблупленных! Чаще дружим, чем воюем. А там, за печенегами, всякая неведомаяпогань плодится. Печенеги между нами как стена. Пока стояло Хазарское царство,никакие степняки не смели к Киеву подступать! Но мы уничтожили его вдрызг,теперь вот…

Он погрузился в глубокое раздумье.

Ночью прошел ливень, а утром Владимир увидел, чтоприкованные ханы сидят в огромной луже. С заднего двора ветром нагнало по воденечистот, в утреннем солнце огромные стаи мух злобно набрасывались напленников. Кто пытался закрыться от них рукавом халата, роскошного, но ужеперепачканного нечистотами, кто терпел молча, закрыв глаза.

— Ну что ж, — буркнул Владимир равнодушно, —по крайней мере, с мытьем у них решилось.

Волчий Хвост хохотнул:

— Да и с едой решится.

Владимир посмотрел непонимающе. Воевода объяснил с довольнымсмешком победителя:

— Говорят, рыба иногда с неба падает. Ну, когдаразверзаются хляби небесные, то иной раз и рыба того… сюда, на землю.

— А-а-а, — протянул Владимир, — ну, еслитакая рыба, тогда пусть. Но нашей рыбы им не жрать!..

— Что-то ты даже поглядеть на них не хочешь, —сказал Волчий Хвост удивленно. — Я бы перед ними каждый день петухомвышагивал! Носом в их же дерьмо тыкал!

Владимир замедленно кивнул:

— Ты прав, надо пойти посмотреть самому. Вблизи.

Волчий Хвост с удовольствием увязался следом. Вдвоемспустились во двор, Владимир медленно пошел вдоль ряда прикованных степныхханов. Сапоги погружались в зловонную жижу по щиколотку, омерзительный запахзабивал дыхание. Все сидели с бледно-зелеными лицами, страшно исхудавшие, вмокрой одежде. Над ними звенело металлом зеленое марево крупных навозных мух.Толстые жирные твари бесцеремонно ползали по лицам, пробовали забираться вноздри, в уши, в рот, пытались поднять веки и отложить яйца в глаза. Почтиникто не гнал мух, только Жужубун еще слабо мотал головой, что-то бормотал насвоем языке, то ли призывал богов, то ли клял родителей, что породили на свет.

Отрок сидел последним. Владимир сделал вид, будто проходитмимо, надеясь, что Отрок окликнет или обратится с просьбой, но хан молчал,такой же понурый, облепленный грязью и навозными мухами.

— Сидишь? — обратился к нему Владимир. — Ну ичто?

Хан на миг вскинул воспаленные глаза, уже гноятся, губы намиг шелохнулись, но тут же опустил голову, ибо вопрос великого князя русов былчисто риторическим.

— Ответствуй, — велел Владимир, — что тыхочешь?

Хан приподнял голову:

— Пусть все остается… как есть…

Голос был хриплый, измученный. Владимир вспомнил, что Отрокуже очень не молод. По слухам, даже на коня взбирается с помощью двух дюжихбатыров.

— А чего добиваешься? — поинтересовался Владимир.

Хан покачал головой:

— Ничего…

— Так уж и ничего?

— Ничего, — прошептал хан. — Позволь мне бытьи умереть с остальными.

Владимир процедил сквозь зубы:

— Они умрут не только скоро. Они умрут гадко и позорно.

Хан ответил с той же просящей ноткой:

— Позволь мне разделить с ними все. До конца.

Владимир пожал плечами:

— Как знаешь. Тебя никто не держит. Ты волен уйти влюбой миг.

Он ушел, брезгливо поднимая ноги. В горнице велел принестиновые сапоги, а эти, заляпанные навозом и пропитавшиеся мерзким запахом, убратьс глаз долой. Принюхавшись, скинул и всю одежду. Девки ополоснули его из двухкадок, вытерли насухо. Он отбыл на ремонт городской стены, но и там запахнавозной лужи и звон зеленых мух преследовали целый день.