Секретарь демона, или Брак заключается в аду - Марина Комарова

Мне снился дивный сон. За окном была полночь. Луна и звезды сияли ярко-ярко, освещая лениво перекатывающиеся волны залива и спящие дворики Одассоса. Я стояла возле окна и смотрела вдаль. На душе было спокойно и тепло. Казалось, что наконец-то я нашла место, где мне хорошо и уютно. Прямо так, как должно быть. И не мешают ни цветы-плотоядни, ни хищный паук, ни сосед Мудофель.

В общем, настроение было самое что ни на есть романтичное. Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Ночной свежий воздух с ароматами южных цветов и деревьев немного кружил голову.

– Здравствуй, Ада, – прошелестел чей-то незнакомый голос.

Мужской, низкий, с едва различимой хрипотцой. Слушаешь и забываешь все на свете. Чуть приподняв ресницы, я увидела, что сверкавшие на небе звезды вдруг слились в ослепительную дорожку, по которой спускался мужчина. Незнакомый. Красивый, словно мечта. Когда прямо смотришь на него, сложно понять, какого конкретно цвета глаза, волосы, кожа… Не различить черты, но не отделаться от ощущения, что он безумно красив. Из одежды – один черный плащ цвета бархатной ночи. По черноте плаща рассыпаны бриллиантовые искры… Почти как звезды на южном небе. Кажется, что незнакомец просто ухватился за полотно ночи, резко рванул его на себя и облачился в сказочное одеяние.

– Здравствуйте, – пробормотала я, не в силах отвести от него взгляда. – Кто вы?

Он улыбнулся, сделал шаг вперед и вдруг оказался совсем близко. Горячее дыхание обожгло мою шею, губы коснулись скулы.

– Мы с тобой пока не смогли познакомиться, – промурлыкал он. – А мне так этого хочется. И тебе, впрочем, тоже…

Горячая ладонь обняла мою щеку, он большим пальцем огладил скулу.

– Да?

…Я резко открыла глаза. Солнечные лучи светили прямо в лицо. Вставать совершенно не хотелось. Тетушка Сарабунда гремела на кухне посудой и кого-то отчитывала. То ли бесю, то ли плотоядней. Комнатка у меня хоть маленькая, но светлая и уютная.

Рядом вдруг кто-то завозился. Я повернула голову и увидела своего бесяшу. Ага, значит, на кухне воспитывают все же цветы.

– Что, крокодил? – улыбнулась я и пощекотала шерстяное черненькое брюшко. – Бездельничаешь?

– Ур-р-р, – сообщил он, прижмуриваясь от удовольствия.

Вот, бесятки тоже могут урчать. Не хуже котяток. И в целом не такие уж и вредные создания, как может показаться на первый взгляд.

– Пора вставать, – доверительно сообщила я. – Сегодня нам предстоят дела. Пойдешь со мной по магазинам?

Бесяша сделал вид, что задумался, но потом важно кивнул. То есть консенсус найден за предельно короткий срок. Правда, тут же обнаглел и попытался свернуться у меня под боком.

– Эй! – возмутилась я. – Ты все же бес-искуситель, а не котейка!

– Бе, – значительно возразил беся и сладко засопел.

И как бы мне ни хотелось еще поваляться, все равно пришлось вставать. Пусть тетушка Сарабунда по утрам меня не расталкивала и коварно не заводила будильник над ухом, валяться было просто неприлично. Совесть велела немедленно подняться и, забыв, что моя хозяйка получила приличное содержание за «рухнувшую из Срединного мира», пойти в ванную. Бесяша тут же все бросил и помчался за мной.

Правда, вышла я в коридор, все равно жутко зевая. Однако тут же забыла об этом, потому что глазам предстала невероятная картина: выставленные в рядок плотоядни отчаянно ревели. Почти басом. Перед ними лежала тоненькая книжка, похожая на детскую.

– Ничего не знаю, – донесся голос тетушки Сарабунды. – Пока не будет результата, никто к блинам не притронется.

– Ы-ы-ы! – с надрывом выдал ближайший к плите плотоядень. – За что-о-о?

– За деньги! – не растерялась тетушка Сарабунда. – Ну-ка, быстро прекратить устраивать истерику и учить стихи!

– У-у-у!

– Молчать!

– А зачем им стихи? – тихонько поинтересовалась я, наблюдая, как все плотоядни синхронно склонили бутоны и принялись шевелить лепестками, словно повторяя строки.

– Шоб було, – доверительно поделилась со мной мыслями тетушка Сарабунда, перекладывая золотистый блинчик на тарелку. – Знаешь ли, не хочется краснеть за этих оболтусов, если они вдруг начнут из окна на всю улицу разговаривать неприличными словами.

Цветы недовольно заворчали.

– Разговаривать? – повторила я. – Но матом обычно ругаются.

– Ругаются – половина беды, – хмыкнула она. – А вот когда разговаривают, то и правда беда-беда. Теряется тонкая нить предназначения матерного слова и ненормативной лексики как таковая. Ты понимаешь, о чем я?