Золотая кариока - Станис Фаб

Все, что происходило с Димкой, казалось сказочным сном. Его несли, и он видел настоящие дома, улицы, по которым прогуливались люди. Он словно бы угодил на карнавал. Жители размахивали флажками и громко кричали что-то напоминающее «Ура». Только получалось у них почему-то «Урата».

Сидеть в сене ему ужасно надоело. Острые сухие травинки лезли в нос и в уши, кололи шею и спину. Хотелось чихнуть, и Димка периодически зажимал нос. Удерживать равновесие становилось все труднее, потому что человечки, которые его несли, все время спотыкались, шарахались из стороны в сторону и никак не могли взять в толк, отчего это обыкновенное сено такое тяжелое.

Процессия между тем вышла на большую дорогу, которая выходила на площадь. Здесь карамелек было особенно много. Увидев шествие, толпа возликовала и подалась вперед. Предводитель поднял руку и жестом успокоил подданных.

– Грянданула победита! – прокричал он и, ткнув пальцем в сено, завопил что есть мочи: «А здесь сюрпризе»!

Димка от этого вопля даже поежился.

В толпе закричали еще громче. Димка, не будучи знатоком местного наречия, тем не менее сообразил, о чем идет речь. Ждать дальше становилось опасным. Раскидав солому, он выскочил под изумленный гул собравшихся. Носильщики в панике разбежались кто куда, пленные акульки упали на землю и притихли, закрыв головы руками.

А толпа, ахнув, отпрянула в восторге и в ужасе от такого, как ей показалось, представления,

– Удивита, режиссер гениале! – аплодировала и гудела вся площадь.

Что и говорить, выглядел Димка в глазах жителей Тридевятой земли несколько странно. Почти так же, как на маскараде, где все одеты кто во что горазд, и одеждой, и внешностью он отличался от местных.

Димка испуганно оглядел площадь. В нескольких шагах от него стоял настоящий резной трон, на котором, по всем приметам, восседал правитель. Кто же еще может сидеть на троне так уверенно и спокойно? Мальчик был готов поклясться, что одежда правителя очень походила на фантик от вкуснейшей конфеты «Трюфель».

«Трюфель… Король… Карамель… – пробормотал Димка в некоторой растерянности. – Да, пожалуй, это их карамельный король».

Между тем толпа тоже пребывала в растерянности и смотрела на странного гостя с нескрываемым любопытством.

Кажется, Димка пришел в себя первым. Он сообразил, что если перед ним король, то его нужно поприветствовать с особым шиком. У его любимых мушкетеров это делалось так: правая нога выбрасывалась вперед, рука от левого плеча шла с размахом вниз к правой ноге. При этом было желательно чуть-чуть подпрыгнуть и успеть снять шляпу с головы. Такая галантность считалась данью уважения его величеству. Кто желает, может попробовать…

Недолго думая, Димка замер в приветствии и сделал это так ловко и непринужденно, что истинные знатоки прекрасного сразу же оценили грацию гостя.

Подданные тут же стали кланяться во все стороны, но с непривычки толкались и наступали друг другу на ноги. Кто-то уже падал на землю, началась перебранка, а поскольку карамельки были людьми творческими, то и скандалили они с особым шиком и надолго. В общем, дань моде обернулась полнейшим скандалом. Двух самых ярых приверженцев нового приветствия схватила стража и прямо на площади сняла с них шляпы, что считалось в Карамелии очень серьезным наказанием.

Старший среди победителей вновь поднял руку, успокаивая толпу, и громко спросил:

– Королита, что будем делать с пленита?

Все на площади затаили дыхание. Король медленно поднялся с трона, жестом подозвал предводителя и что-то шепнул ему на ухо. Тот едва кивнул в знак согласия, затем направился к Димке, взял его за руку и подвел к Королю. Чеканя каждое слово, он провозгласил приговор: «Королита говорита – пленита будет жита!».

Слова знатного карамельки потонули в шуме аплодисментов и радостных возгласов. Все были счастливы, у всех было замечательное настроение, и лишь Катапумстер, который находился здесь же, на площади, как посол великой державы, не радовался вместе со всеми. Он злобно кусал губы: значит, его затея с ловушкой провалилась. И теперь в Акулии, конечно же, станут искать виноватого. Он мысленно представил себе гнев своего «королиты» Акульки-Не-Последнего, и ему стало не по себе.

Ему уже виделось, как секретные службы акулек изучают его биографию, чтобы найти истоки такого провала. И тогда наверняка всплывет история с искренней любовью к девушке его мечты. В Акулии же, как известно, искренне никто ничего не делал, а уж тем более не влюблялся. Значит, в жилах Катапумстера текла какая-то другая кровь, или хотя бы примесь другой, и это могло быть причиной больших неприятностей.

Катапумстеру стало жалко себя до бесконечности. А ведь все было так хорошо задумано! Теперь заново придется выдумывать, как угодить правителю. Может быть, устроить в Карамелии маленький бунт по поводу отключения горячей воды? И спихнуть все на происки главного водопроводчика и его семейки. А может быть, лучше устроить пожар и заставить пиароносцев раструбить по всей округе, что это не стихия, а поджог королитовских оглоедов?

Нет, пожалуй, это слишком тонкий ход. Проще выпустить сумасшедшим тиражом «Тридевятые вести» и завалить ими всю Карамелию. «Вести» засорят улицы, мусорщики потребуют дополнительного жалованья, финансисты им откажут, мусорщики устроят забастовку, и за несколько дней Карамелия станет похожа на свалку. На свалке же, как известно, стихи не пишутся, а стихоплетничаются, а это вконец испортит местные нравы. От такого поворота событий Катапумстер чуть было не разорался от предчувствия счастья.

Что же касается провала с ловушкой, то все можно списать на пришельца. Его надо пригласить в гости, а может быть, заявиться к нему самому. Неожиданность страшная штука. Обогреть, накормить, польстить, чуть-чуть пооткровенничать, чуть-чуть посудачить, потом попросить об одолженьице – отвезти Акульке-13 письмецо в конверте. Правитель прочтет его и тут же прикажет заключить этого типа в подземелье. А раз виновник будет найдет, то он, Катапумстер, может быть спокоен.

Вот только чем заинтересовать этого «плениту»? Может быть, подарить ему Сигалика или Окуляры?